Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 130 – Екатерина Блынская

— Звезда Героя России, – поправила Анжела, подняв наманикюренный пальчик. – Второй герой в селе за весь двадцатый и двадцать первый века.

Директриса смущённо пожала плечами.

Никита заметил Нику и сделал извиняющееся движение бровями. Ника показала ему средний палец. Никита чуть закатил глаза.

— Сегодня он расскажет нам истории о героизме россиян на войне. О том, что мы все сплотились в одно, стали одной рукой, которая поражает нацизм на Украине. И самое главное, что все мы русские: буряты, таджики, евреи и беларусы, защищаем нашу родину в едином порыве, плечом к плечу!

Ника снова прикрылась.

Пока шла подготовительная речь, она вспомнила, как ей звонил Берёзов по видеосвязи из Сум, где в то время разбивали артиллерийское училище.

Берёзов плакал, она плакала, увидав его через двадцать лет в телефонном экранишке. Она не могла слова сказать, а он, когда взял себя в руки, только повторял:

— За что вы нас нацистами обозвали, жили же мирно, все же было хорошо… все же было мирно. За что… какие мы враги…

Ника тогда ничего не могла ему предъявить. Ни за Донбасс, ни за Луганщину.

Не могла сказать, что это «ваши начали», потому что не отделяла ваших и наших. Не могла зарастить рану после февраля. Но жизнь уже тогда её поставила перед фактом… Да нет, раньше…

— Все дети играют в войну… – начал Никита, – А теперь представьте, что ваш собственный брат или близкий друг вдруг сменил деревянный автомат на настоящий и стал стрелять в вас из-за вон той яблони.

Все дети повернулись в окно, где досыхали не ухоженные пионерами раскоряченные яблони барятинского сада, посаженные тут ещё теми, дореволюционными гимназистами, которых перемололи время и обстоятельства. В яблонях прятался любовно выбеленный Одежонковым бюст Калинина.

Потом Никита ещё долго говорил. Рассказывал, что не страшно отдать жизнь за Отечество, что деды и прадеды сейчас, в этот страшный час, наблюдают за ними, что нужно жить по чести. И всё время Ника думала: прав ли он? И что эти дети, которые давно уже живут мечтами о новых айфонах, знают про прадедов? И кто их научит понимать сложившуюся обстановку, которая теперь коснулась их? Кто их научит отличать «своих» и «чужих»? Кто отключит этим детям тикток, чтобы из них выросли не одноклеточные потребители контента, а настоящие труженики и старатели, не на словах любящие свою родину, пусть и несчастную.

Потом дали слово Анжеле, и она рассказывала, как тяжело ждать героя дома, с ребенком, мучиться, думая, вернётся ли он или нет.

На выходе из школы Никита шепнул Нике, остановившись на крыльце.

— Ну что, разведка? Как наш клиент?

— В норме. А ты осёл.

— Так бывает… в два у переправы.

Ника подмигнула.

Вот что делает с человеком слава, подумала Ника.

* * *

— Мне совершенно не нравится то, что всё село уже строит планы, сколько у нас родится детей и будем ли мы на этот раз жениться. Я сюда приехала не за этим. Я сюда вообще приехала за другим. И тут ты.

Они сидели около рубакинского дома, и уже нежаркое и приятное солнце окрашивало заросший и одинокий без Фёдора Иваныча садок в нежнозелёный цвет.

— Надо же… и ты оказалась тоже тут, как бы сказать помягче, выпасла.

— Между прочим, я тут с четырнадцатого года бываю, и довольно часто.

— Ну а я тут не был лет двенадцать… не, вру. Пятнадцать.