Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 49 – Екатерина Блынская

Нерон мог бы и не услышать этих речей, но он отверз слух и внял. Видимо, не без умных советчиков он понял, что Британник, открывая уста, становится опасен ему. И, думаю, далеко не чистая совесть Агриппины уже терзала её, говоря о том, что она совершила глупость, так безболезненно и легко доставив сыну власть.

Ведь если бы благоразумие взяло верх над безумием, Нерон правил бы мудрее и честнее. Им стали руководить жестокие и жадные желания, а слабые потуги добродетели не произвели на свет мудреца.

Я впервые испугалась тогда его… увидев в нём не человека, а существо коварное и совершенно лишённое жалости.

Британник, вообще не обладал хорошим аппетитом, а тогда ел с удовольствием, потому что на днях очень страдал животом и наголодался. Я подозревала, почему ему было плохо, а после и узнала о том, что Нерон вызывал к себе Локусту, субурскую патлатую ведьму…

Локуста, большая мастерица в приготовлении ядовитых зелий, появлялась во дворце ночью, и я ничего не знала о замыслах Луция. О, какое злодеяние он надумал! Какое решил сотворить преступление! Он отравил Британника дважды, и только со второго раза удачно…

Когда ему поднесли горячее питьё, Британник только омочил губы и чуть не обжёгся. Раб поспешил разбавить кипяток холодной водой, в которую уже влили яд.

Происходившее в отдалении от меня, не занимало нашу женскую половину, и, никто бы не заметил того, что стало с бедным Британником, если бы не воцарившаяся вдруг тишина.

Окружавшие меня женщины и девицы, сперва, оторопев, вдруг приходили в себя, и выбегали прочь, визжа, за ними спешили и их спутники. Нерон возлежал, не обращая никакого внимания на помертвевшего Британника, который, словно окаменел, и лицо его побелело, как у мраморной статуи. Через миг, он уже повалился ниц, так и не закрыв глаза, опрокинув столик перед собой. Разлилось красное вино по всему полу… Это было так жутко, словно Гадес сам пришёл за нами и разит, кого захочет…

Кубок с вином выпал из моих рук, и Октавия, сидящая выше меня, вскрикнула и бросилась к моим ногам, обнимая их. Никто так ничего и не понял, но все испугались до безумия.

— Не тряситесь! У него бывает такое! Он с детства падает и бьётся, как жертвенная коза, которой вонзают в горло нож.– вскрикнул опьяневший Нерон.

Ужас объял меня. Я схватила Октавию за плечи, и, без сандалий, вскочила с ложа и побежала прочь, увлекая её за собой. Губы мои тряслись, глаза стояли неподвижно, мутными лужами, в смятении забывая моргать. Меня бил озноб, а вслед нам, убегающим, сгорбленной Октавии и мне, летели смешки Отона и Нерона, визг и вопли испуганных женщин и негодование мужчин, расходившихся с проклятого пира…

Теперь это уже было просто убийство, ради убийства, и оно потрясло меня своим хладнокровием.

Часто бывает, что, очнувшись от дурного сна, ты находишься под его впечатлением целый день, и только к вечеру успокоится смятённый сновидением дух… И я, проводив Британника в последний путь, я, видевшая как пылает его костёр, который не мог угасить ливень, до сих пор вижу в том пламени себя, и не сомневаюсь в том, что оно близится.

Британника перенесли на Марсово поле, где неожиданно уже было приготовлено всё для его погребения. Откуда такая спешка – никто не мог понять, и только Луций, ещё пьяный после пира, в липких одеждах, с всклокоченными волосами, которые потеряли завивку от дождя, он вещал о том, что остался один из рода Клавдиев… Он, один… Да… ведь Британника уже не было…