Книга Время ласточек, страница 59 – Екатерина Блынская

— Ничего! Ты сама скоро станешь как местная корова, – сказала Ленусь, опрокидывая стопку.

Мишуня макал шашлык в сметану и ел. Он много ел, особенно покурив травки. Живот его свешивался на ремень, и Лиза не любила есть с ним за одним столом. Вечером Мишуня обещал устроить чтения во дворе, и все готовились к этому редчайшему, как явление кометы, событию.

— А ты своего лоха пригласишь? Он, небось, книжек в глаза не видел, – спросила Ленусь, осторожно пережевывая новыми винирами кусочек мяса.

— Он не лох, – буркнула Лиза, – и не мой к тому же, мы просто дружим с его сестрой.

— Ну да, заливай мне, – кивнул пьяненький Григорьич. – Не верь ты этой козе, у нее аж в глазах плывет, когда он во дворе работает.

Все засмеялись и дружно зачокались. Лиза встала, поблагодарила за еду и пошла в комнату на диван. С веранды на время ее выселили сестра с мужем. Они спали там. Лиза отвернулась к стене, стараясь не заплакать и ковыряя пальцем ковер с котятами, висящий на стене. В темноте ее никто не видел и не слышал. Лизу и так мало видели и слышали в семье, потому что она была гораздо спокойнее взрывной Ленуси.

Еще несколько раз смеялись на веранде, пока наконец Мишуня шумно не рыгнул, а Ленусь что-то сказала и хлопнула дверью, заходя в комнату.

— Эх ты, моя старая дева… – вздохнула она, проходя мимо дивана с притихшей Лизой, у которой от этих слов все похолодело внутри, но она притворилась, что спит. – Ничего… как-нибудь найдем тебе нормальный вариант. На каждый товар есть свой покупатель. Да… есть…

Скриповатый, уже пьяненький, голосок Ленуси прошивал насквозь обидой и безнадежностью.

Ленусь взяла куртку себе и тулупчик Мишуне и шумно вышла обратно во двор. Они гостили всего два дня, а Лиза уже вся извелась.

Ленусь и Мишуня не терпели деревенского быта и собирались завтра уезжать, чему Лиза в душе чрезвычайно радовалась. Ленусь с утра до вечера пыталась загорать на дворе под хрюканье свиней, и выглядело это комично. Постоянно во двор забегали соседи. Тетка Людка обкладывала плиткой камин, тетка Шкурка просила на бутылку или приходила к Нине Васильевне «попить чаю», заскакивала посплетничать разносящая почту почтарка Любочка – маленькая замужняя некрасивая женщина, влюбленная в молодого еще лесника Клоуна и имеющая с ним тайную связь.

Все это раздражало Ленусь, как и вечный ор мелких под двором, зовущих Лизку играть в подкидного. Это была слишком шумная и живая деревня. К тому же слишком вонючая, как выразилась Ленусь, потому что тогда в каждом доме еще вели хозяйство. Даже Нина Васильевна и Григорьич завели свиней. Правда, свинки только второй месяц жили в домике, а Нине Васильевне уже надоело с ними возиться.

Как стемнело, на дворе подвесили пару керосиновых фонарей, и, пока Нина Васильевна гремела посудой и звенела приборами, Мишуня, вооружившись кальяном, разведенным Ленусей, начал читать «Похождения бравого солдата Швейка». Мать натужно смеялась, Григорьич ржал раскатистым, противным и высоким смехом.

«Наверное, я такая же, как они, ничем не отличаюсь. Какая я артистка. Я дрянь. Я стала грубой и косноязычной. Я теряю себя», – думала Лиза, вытирая слезы. Но, услышав легкий стук в окно веранды, встала, накинула олимпийку и вышла на крыльцо. Мишуня, не переставая читать, потягивал кальян. Длинная, белолицая и красивая, как модель, Ленусь, без тени возраста под глазами, сидя на качелях, пила пиво из высокого бокала. Мать суетилась за столом, нарезая огурцы и хлеб.