Книга Время ласточек, страница 111 – Екатерина Блынская

Глеб лежал на веранде на своей кровати, забросив руку за голову. Другая рука его свисала вниз. Он уже крепко спал. Лиза тихонько села рядом, как-то неудачно скрипнув кроватью – так, что Глеб поднялся, схватил ее, положил рядом и, засыпая обратно, прошептал:

— Какие хорошие дети… Какие молчаливые, немогутные… как мы с тобой… Ничего не можем. Ни жить вместе… ни умереть по отдельности, да, кохана?

— Да… чтоб теперь умереть… нужно много сил… Больше, чем жить… – сказала Лиза, лежа головой на его руке и не двигаясь, чтобы он поскорее уснул.

Она еще долго так лежала, слушая его дыхание, крадущееся по ее волосам. Сон его сразил. Видно, действительно устал. Тащил лошаденка… а от Песков километров пять идти…

Когда Глеб уснул, Лиза тихонько, как бескостная рыбка, выскользнула из его рук, собрала его брошенную на пол окровавленную одежду, прикрыла его одеялом, выбежала на улицу, дошла до сруба и крикнула мелким, которые развели там дичайшую антимонию.

— Эй! А ну заткнитесь! Глеб спит.

Мелкие почтительно замолчали. Для них Глеб был авторитетом. Ведь он умел плести плети и точить ножи, а уж коней укрощал – ни боже мой.

— Затухли все, паппингуты! – рявкнул на разбушевавшихся товарищей Максим Мешков. – Пусть спит, сегодня его кобыла двойку родила!

Лиза, услышав шептанье и относительно убавленный звук детской стайки, довольно улыбнулась и пошла домой совершенно счастливая, что ее почитают теперь за авторитет и за старшую.

К концу сентября пошли дожди, и лес промок. Он промок до последних костей, до всех шишек, до корней, до подпушка.

Лиза сидела дома, а вечерами приходила ребятня, и они играли в карты и бесились на веранде, устраивая пеструю возню, или шли на сруб, где под крышей заводили салки. Девок среди них никого не было, кроме Лизы, которая скорее наблюдала за их бесчинством, чем была его частью. Однако при ней, еще кровно помня старые обычаи, ребята не матерились и стеснялись даже курить. Иногда Лиза ходила с ними, провожая ребят до клуба, таща на закорках самого младшего, своего любимца Степку. Часто они, уходя из клуба раньше всех, падали в пшеницу в ближнем поле или в мокрый ячмень, и Лиза рассказывала Степке про звезды, кометы и метеориты.

— Вот когда ты вырастешь, ты будешь знать географию и откроешь для себя совсем новый мир. Звездный мир, – говорила Лиза лежащему на ее предплечье Степке в братних сапогах, дедовой кепке и вдрызг изношенной одежде.

У братьев Макса и Степки тоже была своя неверная, непростая судьба, связанная с мелкоумием и алкоголизмом родителей. Макс на другой год бросил школу и пошел работать на арендатора, а Степка также не проучился и семи классов. Но тогда, лежа в колосьях, Лиза и Степка еще не знали своего будущего.

Степка давно уже стал поверенным и посредником между Лизой и Глебом. Хоть он и маленький, но понадеяться на него было можно. Во время самого сильного ливня он мог слетать до Глеба на пастбище на гнедом коне Прянике и отвезти ему от Лизы передачку или записку.

Да, родители Степки и Макса еще держали коня. Но днями этого серого предосенья Степка не приезжал, и Лиза ничего не передавала. Дождь накрывал Глеба нежным полотном, как продолжением плаща и капюшона. Под дождем он чувствовал себя тенью среди теней. Он мог пропасть хоть сейчас же, но в то же время родиться где-то снова, и никто ничего бы не заметил. Не заметила бы даже сама природа, что его вдруг нет на обычном месте.