Книга Время ласточек, страница 102 – Екатерина Блынская

— Да ты гляди, как развезло дорогу… не встанешь… – вцепившись в руль, проговорил Григорьич, руля своей новенькой «волжанкой». – Надо это место гнилое проехать. Глянь ты, как мы вперлись в это болото…

Хотели срезать путь между двумя селами и попали на пойму ручья Бляховец, и оттуда уже нельзя было так быстро выбраться, для заднего привода «Волги» на раскисшей грунтовке было сильно много опасностей «сесть».

— Это все вы со своим «шоб було» и «давай быстрее», а скорийше только кошки родятся, дядь Борь, – саркастически заметил Глеб, когда они таки сели на брюхо.

Тем временем птица в багажнике издавала еще более умопомрачительные возгласы.

— Не звезди, а бери лопату и шуруй, отрывай меня! – рявкнул Григорьич.

Глеб молча взял из-под заднего сиденья лопату, с жестокой укоризной взглянув на Григорьича, и пошел кидать грязь.

Глеб толкал машину, весь угваздавшись с ног до головы. Уже темнело, он едва стоял на ногах. Долго они блуждали по заповедным дорогам этого небольшого бляховецкого треугольника. Наконец выехали на асфальт, изрядно поплутав по зарослям. Глеб сидел молча, передыхая, стащив грязную одежду.

— Высади меня кола дома, я одяг переменю… – устало говорил Глеб. – Негоже в таком виде…

— Да, грязный ты по самые уши, – подтвердил Григорьич, как будто бы несколько минут назад не Глеб, а крестная сила вытащила машину из очередной лужи.

— Птица-то замолкла, успокоилась! – добавил Григорьич. – А ты все – «задохнется, задохнется»…

Григорьич поспешил передать Нине Васильевне драгоценное хозяйство, а Глеб вылез у своего домика, забрал одежду и пошел на речку с мылом и мочалкой. Едва он намылился, пытаясь привыкнуть к студеной уже воде и сентябрьскому ознобу, приехала Лиза на велосипеде:

— Глеб! Скорее! Скорее, пожалуйста! Срочно бросай мыться и поезжай к отцу.

— Шо опять ваш батя наробыл? – отряхаясь от воды, спросил Глеб.

— Не знаю! Что-то страшное, кажется… – выдохнула Лиза.

— Будем посмотреть!

Глеб натянул штаны, майку и фуфайку, привлек Лизу к себе за шею и поцеловал ее в переносицу.

Пока он оделся, прошло не больше пяти минут. Пока забрал у Лизы велик и ехал – еще минуты три. За воротами москвичей стояла абсолютно неожиданная гробовая тишина, только откуда-то из сарая слышалось квохтание. Сейчас гуси, утки и куры с петухом, по идее, должны орать на все голоса, привыкая к новому месту…

Глеб толкнул калитку и зашел.

— Ну что ты телишься! Як неживой! – убитым голосом крикнул Григорьич.

Зато Нина Васильевна, набирая скорость составления словосочетаний, не дав договорить, осадила супруга. Перед Глебом лежали бездыханные гуси и гусак, утки, куры и петух с синим гребнем – прямо на земле, на дерюге, в которой они ехали. Все они задохнулись во время вояжа по бляховецкой пойме.

— Место-то колдовское… сам много раз плутал, – пожевывая сигарету и стаскивая с себя фуфайку, сказал Глеб. – Несите скорей топор, ставьте кипяток… Только пулей!

И Глеб взял первых двух еще теплых гусей за шеи и потащил их за дом, на стол, застеленный клеенкой.

— Лизу только в дом загоните! – крикнул он после первого удара топора, предвкушая веселую ночь.

За пролетающими днями следить не получалось. Они свистели в ушах, и чем больше наплывал свежий предосенний туман с запахами подсушенных листьев и грибного спуда, тем драгоценнее были ускользающие часы.