Книга Анчутка, страница 69 – Алексей Малых

— Почему? — сорвался отчаянный, безответный вопрос, а потом завопил обращаясь к окровавленной груде, которая уже и не была похожа на статного курского витязя. — Почему ты мой отец?!

"Почему я не знал отцовской мудрости? Почему я не слышал от матери колыбельных? Почему я должен ненавидеть часть себя?" Этих почему было бесконечное множество.

Излив свой гнев, но не присытив алчбу мести, Манас, провожая солнце в закат, побрёл назад, наверное даже мечтая, чтоб по пути его растерзали волки.

Остановившись возле реки наполнить мех (мягкий сосуд для питья), Манас заслышал тонкий скулёж. Но верно думая, что показалось, продолжил набирать воду. Заглянув в реку, как в зеркало, от увиденного даже пошатнулся. Нет ни сама кровь его страшила, а то что он выпачкался в крови своего врага, насильника матери, его… отца. Зачерпывая ладонями воду он принялся остервенело умываться, смывать кровь с рук. Он неистово тёр их, а казалось, что кровь не уходит, въевшись глубоко в кожу.

— Я не хочу быть урусом, — цедил, желая и вовсе не знать этого.

Казалось, что рудистостью наполнилась река, степь, а перекинувшись на нижний край неба, окрасила и его кровавой полосой. Закат.

Очнуться от наваждения Манасу помогло то самое скуление, которое слышал ранее. Тихо ступая по прибрежному сырому настилу, пошёл на звук, ведя ухом в поисках источника. То ли человек, то ли щенок. Для щенка слишком высоко, да и не мужчина это. Звук раздавался возле зарослей камыша, а как подошёл, стих. Прислушался. Верно показалось.

Манас невольно вздрогнул, когда его сапога коснулась чья-то рука. В камышах, по пояс в воде, лежал северский ратник. Но он был не таким, как другие, которых Манас видел прежде — мелкий больно, словно ребёнок. Теперь понятно, что за скулёж был слышен.

— Сдохни уже, тварь, — со всей силы оттолкнул от себя.

— Помоги, — жалобно прозвучало на славе.

Урус вновь потянулся к тому рукой своим жестом, прося о помощи, но обессиленно обмяк, потеряв всякую надежду на спасение, видя мутным пятном удаляющуюся фигуру.

— Помоги?! — передёрнул Манас, оглядываясь на камыши, уже не видя северского. Остановился и всё же вернулся, решив закончить то, что не доделал Креслав, ведь именно за этим он сюда шёл, чтоб убивать.

— Быструю смерть я тебе не обещая, но я точно помогу тебе обрести покой, — натужно говорил, вытягивая северского на сушу.

Развернул к себе лицом и сел сверху на живот уруса. Обхватив холодную шею, принялся душить, нащупав хрящик, зажимая его большими пальцами. Озябшие руки не слушались уставшего степняка. Придётся немного помучиться. Поднажал, искривившись своим ликом, а лицо того побагровело в ответ. Тонкие пальцы впились в ладони степняка, желая их оторвать от себя. Северский захрипел, и закатил светло-голубые глаза, более не сопротивляясь, а лишь слегка царапая сорванными ногтями.

— Матушка, — еле слышно прошептали мягкие губы.

— Матушка? — Манас это слово знал. Это слово на славе произносил Креслав, когда рассказывал о его матери. Чаще всего урусы поноси́ли, кляли, часто молили о пощаде, или наоборот молили о скорой смерти. Но это слово "матушка" он от них никогда не слышал.

Манас взял себя в руки и, придя в трезвение, принялся вновь душить, сцепив пальцы на худощавой шее, словно девчачьей. А северский заплакал, да жалобно так, почти беззвучно. Его слёзы, словно вода в озёрцах, заполняли глубокие глазницы.