Книга Там, где поют соловьи, страница 47 – Елена Чумакова

Дарья, как и Глафира, училась в монастырской школе, в детстве много времени проводила в ткацкой мастерской, но не обладала практичностью сестры. Она была художественной натурой, поэтому увлеклась вышивкой. Это менее доходное занятие, требующее усидчивости и терпения, зато ближе к искусству. Забота Глаши о младшей сестре выражалась в том, что она находила для нее заказчиц, желающих украсить обнову вышивкой, договаривалась о цене и требовала от сестры выполнения работы в срок. Это дисциплинировало безалаберную Дарью и обеспечивало ей неплохой заработок. Девушка сняла комнату под мастерскую и сбежала из-под опеки старших сестер, стала жить самостоятельно. В ее комнате царил только ей понятный порядок, очень похожий постороннему взгляду на бардак. Зато здесь было весело и интересно. Агата в гостях у сестры чувствовала себя более комфортно, чем в опрятном родительском доме.

У Даши имелся жених Матвей, простой парень, работающий на кирпичном заводе. Родня выбор девушки не одобряла, поэтому свадьба все откладывалась и откладывалась. Как-то, в порыве откровения, Даша призналась, что сватовство это – фикция, и на самом деле замуж за Матвея она не собирается. Они просто хорошие друзья и единомышленники. А весь этот спектакль нужен для того, чтобы родня не цеплялась к ней с женихами, дескать, есть – и отстаньте! Как только поднимался вопрос ее замужества, так Дарья предъявляла семье Матвея. А тот, разыгрывая влюбленного, проявлял, тем не менее, удивительную меркантильность в обсуждении приданого, и свадьба снова откладывалась.

— А ты не лукавишь? – хитро улыбнулась Агата, слушая разглагольствования сестры. – Ты действительно веришь, что Матвей разыгрывает эти спектакли исключительно по дружбе? Может быть, он втайне в тебя влюблен?

— Кто? Матвей?! Ха! Он влюблен исключительно в свою революцию! Только о ней говорит и думает. Ты думаешь, мы гуляем в парке при луне? Нет, мы посещаем марксистский кружок…

Поняв, что сболтнула лишнее, Даша осеклась, замолчала, испуганно глядя на сестру.

— Тоже мне, удивила, – успокоила ее Агата, – и я в Петербурге бывала на тайных собраниях социал-демократов, читала запрещенную литературу.

— В общем, я тебе ничего не говорила, – лукаво прищурилась Дарья.

— А я ничего и не слышала, – в тон ей ответила Агата.

Для себя она решила, что последует примеру Дарьи: найдет работу, ведь у нее отличная профессия, и снимет себе комнатку. Будет жить рядом со своей обретенной семьей, но самостоятельно. И все бы, наверное, так и сложилось, если бы не одно внезапное обстоятельство.

Февраль – май 1910года, Петербург, Филадельфия

Пронизывающие ветра, дующие с Финского залива, делают петербургскую зиму особенно неприятной. Вроде бы и мороз невелик, а замерзаешь до самого нутра очень быстро. Лео совсем продрог на перроне, провожая Агату, поэтому, как только показались фонари последнего вагона, поспешил в зал ожидания Николаевского вокзала. Разыскав буфет, он купил большую отбивную, расстегай да два стакана горячего чая и не спешил уходить, слегка разомлев после сытного ужина. С перрона доносились призывные паровозные гудки. Пахло железом, углем, машинным маслом и чем-то еще, непонятным, волнующим. Вокруг бурлила жизнь, люди торопились, а ему среди этой суеты спешить некуда. Никто его не ждет в темной пустой квартире. Лео рад этой передышке – так устал от чувства вины, от необходимости принимать решение. И, главное, какой бы выбор он ни сделал, все равно окажется негодяем либо в глазах Агаты, либо в глазах Николь. И что с этим делать?