Книга Милинери, страница 60 – Елена Чумакова

Ноги у Софьи стали ватными, она вцепилась в перила, чтобы не упасть…

Мужчина избавился, наконец, от шарфа и оглянулся. Софья увидела незнакомое лицо, ничего общего с Богданом.

— Добре одполедне, мадмуазель. Доволте ми представитсе — Ян Алеш, малирш^[18].

Испуг Сони был так силен, что не только ноги, но и голос ей не повиновался. Она смогла лишь кивнуть в ответ на приветствие и жестом пригласить визитера пройти в гостиную, а сама, держась за перила, поднялась в свою комнату. Стакан воды и свежий воздух привели ее в чувство. Софья не ожидала, что человек, всего лишь отдаленно похожий на ее мужа вызовет такое смятение, ведь она почти не вспоминала о нем. А вот, оказывается, страх жив, спрятался в глубине сознания. Хотя, чего ей бояться? Ведь теперь она под защитой Иржи, уж он-то не даст ее в обиду. Успокоившись, Софья спустилась в гостиную.

Пан Алеш, разложив папку с рисунками на подоконнике, рассматривал один из ее эскизов. И снова сердце Софьи екнуло от сходства его фигуры с Богданом.

— Интересный набросок, мадмуазель, — сказал учитель, — в нем есть мысль, чувство, но не хватает техники, чтобы все это выразить. С вами определенно стоит заниматься.

На рисунке была изображена тоненькая березка, теряющая желтые листья. Она одиноко стояла в свете полной луны, зажатая темными громадами спящих домов. Софье и самой нравился этот городской пейзаж больше остальных, но что-то в нем было не так, то ли пропорции, то ли свет… Он не был живым.

Пока учитель разбирал рисунки, она разглядывала его самого. На вид лет тридцать пять, хотя, может быть и меньше. Некрасивое усталое лицо, внимательный прищур умных глаз. Голос негромкий, спокойный. Пан Алеш был ей симпатичен, пока не поворачивался спиной…

Занятия с художником Софью увлекли, она думать забыла о своих печалях, в голове теснились новые идеи. Взяв мольберты, ящики с красками, они часто выезжали на берег Влтавы, в Летенские сады — вот где было раздолье для любителей пейзажной живописи! Но если для пана Алеша пейзаж был интересен сам по себе, то Софья использовала его как фон для женских фигур, без них он казался ей скучен. Неожиданный ракурс, взгляд из-за плеча, запрокинутая к небу головка, лицо в тени шляпки. Ян несколько озадаченно разглядывал то, что писала его ученица:

— Ну что ж, похоже, у вас, мадмуазель, проявляется свой почерк, вы нашли свою тему. Вы истинная дочь Франции.

Минула короткая чешская зима, и новая весна заглядывала в окна особняка, и манила, и обещала…

Софья перебирала холсты, составленные в углу гостиной, превратившейся к молчаливому негодованию пани Брониславы в мастерскую.

— Моя ученица не в настроении сегодня? Что не так? — весело спросил пан Алеш. Он только что пришел на урок и потирал озябшие руки.

— Да вот, думаю, для чего все это? Кому нужны мои картины? Вкладываю в них душу, а они пылятся тут, в углу. Пустое развлечение скучающей барышни.

Веселое настроение Яна как ветром сдуло.

— Ах, пани, не вы одна задаете себе этот вопрос… Ну что ж, пришла пора показать себя миру. Попробуем сунуться в художественные салоны. Посмотрим, чего мы стоим.

На следующий день они, по совету Иржи, отправились в тот самый магазин-салон на площади Крестоносцев, с визита в который началось новое увлечение Софьи живописью. Пан Алеш отобрал три работы, которые они и показали владельцу салона. К изумлению Сони, он согласился принять все. Приехав через неделю, она не нашла в магазине свои картины, преодолев смущение, спросила приказчика, куда их повесили.