Книга Милинери, страница 123 – Елена Чумакова

Уезжала Соня от подруги уже в другом настроении, ситуация больше не казалась ей катастрофой. Выруливая с подворья, в зеркальце глянула на вышедшую ее проводить Маргариту. Та, стоя на обочине, мелко крестила машину вслед. Такой она ей и запала в память навсегда: статная женская фигура в наброшенной на голову клетчатой шали, озаренная неяркими лучами зимнего солнца, с поднятой в крестном знамении рукой. Неясная тревога кольнула иголочкой, но другие мысли быстро вытеснили ее. Если бы она знала, что видит любимую подругу в последний раз!

Под мерное урчание мотора и обрывки музыки, прорывающиеся сквозь треск и шипение радио, думалось хорошо. Пока доехала до Парижа, все в ее голове и душе разложилось по полочкам. Больше никакого хаоса, весь хлам, все лишние эмоции выброшены, во всем полный порядок, как она любит.

Петя был дома, сидел за своим письменным столом над книгой и что-то чертил на листах бумаги. Переодевшись в удобную домашнюю одежду и наскоро поужинав, Софья подошла к сыну, положила руки на его плечи, поцеловала в светлую макушку.

— Ты чем занят? Что читаешь?

Тот показал обложку книги. «Основы аэродинамики», — прочитала Софья.

— Ма, тебе это неинтересно. Не отвлекай.

— А тебе интересно?

— Да, очень, — буркнул Петя, не поднимая головы.

— И ты что-то тут понимаешь?

— Честно говоря, не все. Но тем интереснее. Хочется понять. Не отвлекай, ладно?

— Ладно, ладно. Я просто молча посижу рядом. Соскучилась по тебе.

Она взяла яблоко из вазы, забралась с ногами на софу и принялась разглядывать сына. Как он вырос! Через пару недель ему исполнится четырнадцать, а выглядит как шестнадцатилетний парень: крупный, высокий. Усы пробиваются, голос уверенно басит. Волосы стали жесткие, стоят ежиком надо лбом, точь-в-точь как у отца. Вот постоянное напоминание об Иржи! А в голове и в поведении такой же пацан, как его сверстники, то и дело в какие-то авантюры ввязывается. Это несоответствие внешнего облика и внутренней детскости удивляет малознакомых людей. Да что говорить о посторонних, она и сама порой теряется от его мальчишеских шалостей. А то вдруг сын удивит вполне взрослым суждением. И этот его интерес к серьезной книге…

Соня взяла в руки валяющийся на полу возле софы журнал, раскрыла наугад — опять самолеты, двигатели какие-то. Взглянула на Петю. Круг света от настольной лампы, склоненная над листками бумаги голова, быстрый взгляд в ее сторону, промелькнувшая улыбка… Как все это знакомо, словно она это уже проживала… Ну да, вот так же она приходила в кабинет Иржи в начале их жизни в особняке. Он был занят своими бумагами и лишь изредка взглядывал на нее, дарил улыбку и снова погружался в свой мир. А она сидела с книгой в кресле и смотрела на него… Ощущение было столь реальным, что ей почудилось, что за окном Прага, а не Париж.

— Да, ма! Тут твой Мистер телефон оборвал, раз пять звонил вчера и сегодня. Ты что, не сказала ему, куда поехала? — спросил сын, не отрывая взгляд от чертежей.

— Не сказала. А ты сказал, где я?

— Не-ет. Сказал, что не знаю. Что меня дома не было, когда ты уезжала. Раз ты сама ему не доложилась, значит и мне не следует. Сами разберетесь…

— Молодец! Правильно рассудил. Давай-ка спать ложиться, утро вечера мудренее.

Амели, с красными от слез глазами, упаковывала нераспроданные шляпки в картонки. Софья составляла картонки в большие коробки, маркировала их. Еще одна помощница сортировала коробки согласно маркировке. Остатки коллекции в спешке были проданы за бесценок в другие дома моды, модные магазины. Большую часть шляпок скупил Люсьен Лелонг, несколько шляпок отправлялись к мадам Шанель и к мадам ле Монье. То, что продать не удалось, Софья распорядилась вывезти в свою квартиру. В мастерской демонтировали оборудование, также наспех проданное по бросовым ценам, из торгового зала выносили и грузили в фургон обитую красным бархатом мебель, портьеры, люстру, бра, зеркала. Когда эта работа была окончена, бывшая хозяйка в последний раз обошла помещение. Пустые стеллажи, голые витрины с остатками конструкций, обрывки упаковочной бумаги на затоптанном полу, на обоях выделяются пятна на месте снятых зеркал — жалкие следы былого блеска. Модный салон мадам Софи Осинсуа прекратил свое существование.