Книга Обмануть судьбу, страница 59 – Элеонора Гильм

— Голодранцам деньги считать не надо, – говорил Василий.

«Счастливые они, бедняки, – вздыхала дочь. – Нет над ними воли лютой отцовской».

Теплый дождь с первой грозой освежил молодую листву. Пьянящий воздух наполнял безоглядным счастьем, казалось, что природа дает повеление людям и зверям: любите, радуйтесь, благодарите Бога за этот чудесный мир.

Аксинья переплела косу, завязала повязку из желтой мягкой кожи. Она улыбалась, мурлыкала песенку и думала о милом.

— Аксинья, – брат схватил ее за руку, когда она вышла за ограду.

— Ты чего, Федя? Тороплюсь я.

— Ты счастливая. Я вижу.

— Да… Весна, что ж печалиться?

— Сестра, ты, цветешь… На лице написано… Отцу не по нраву придется…

— Да, Феденька. Некогда мне, подружки ждут.

Она быстро шла, оставив встревоженного брата позади, юбка путалась в ногах, а мысли суматошно перескакивали с одной на другую. Как брат догадался? Что отцу сказать? И что ж теперь делать с той мешаниной, в которую превратилась ее жизнь? Еще совсем недавно была она простой и ясной, как весеннее небо. А теперь Оксюша чувствовала себя птенцом, только вставшим на крыло. Раскинула крылья и полетела. Лишь не упасть с самой высоты.

* * *

— Разговаривала я, Гриша, с женихом своим, – рассказывала Аксинья, срывая ярко-зеленые пахучие молодые листочки мяты. – Он тоже не горит желанием меня в жены брать.

— Как так? Не понимаю я его, – улыбнулся парень.

— Да не подходим мы друг другу, как лань и волк, как голубка с коршуном. Нравятся ему другие девки… А мне люб другой. Хоть лбом об стену бейся.

— А я знаю, как расстроить свадьбу вашу с Микиткой!

Быстро Григорий скинул косоворотку, бросил ее на траву.

— Иди сюда, Аксиньюшка.

Вырвав из рук ее корзинку с мятой, Григорий повалил ее на траву. Быстрые ловкие руки стянули сарафан с девушки, задрали до шеи рубаху. Невзирая на ее возражения, кузнец властным поцелуем закрыл рот, стал гладить юное, не знавшее ласк тело. Дыхание сбивалось, пот выступил на разгоряченных телах.

— А титьки какие маленькие да упругие, как раз в мою ладонь, – горячая кожа Григория касалась прохладной нежной кожи Аксиньи, голова ее кружилась, разум терялся в сладости ласк.

Внезапно что-то остервенело кольнуло голое бедро, Аксинья прихлопнула комара… и пришла в себя.

— Гриша, – отпихнула кузнеца девушка, – не надо так. Грязь это, срам. Я хочу, чтобы по-людски все было. После благословения родителей… после венчания.

— Бисова девка! Да разве ж можно так! – со стоном Григорий откатился в сторону. – Мужикам это мука великая – бабу помять да дело свое не завершить.

Вокруг насмешливо зудели разошедшиеся после дождя комары. «Спасибо вам», – поблагодарила Аксинья божьих тварей, вовремя напомнивших ей о девичьей чести.

Встала с травы, чуть не ставшей свидетельницей ее греха, поправила рубаху и надела сарафан, Аксинья повернулась к кузнецу:

— Все будет у нас только после венчания. Я придумала, что делать будем…нет другого пути… А мята-то вся раскидана! – девушка стала ползать ее собирать. – Хоть помог бы мне, что ли.

Со вздохом кузнец отряхнул рубаху, поправил портки.

— Давай корзинку. Как холоп я твой. Что скажешь, то и делаю, – опустился на траву Григорий, растирая ароматный лист.

— Ты о чем это?

— Ты не забыла, кто главный? Мужик. Я рабом твоим не буду, даже не надейся – Он встал на ноги, выкинув небрежно собранную траву.