Книга Волчья ягода, страница 84 – Элеонора Гильм

Тошка снял находку с ветки, долго разглядывал, не брезговал ее держать в руках: голова чисто, с мастерством отделена была от тела, обмотана пеньковой веревкой и прикручена к ветви так плотно, что парню пришлось перерезать ножом обмотку.

— Язви его за голову, – ругался Тошка, не задумываясь о том, что его угрозы уже были исполнены неведомым злодеем.

Вороны потрудились, выклевали глаза и щеки, но и теперь можно было разглядеть острые черты Никаши Федотова. Аксинья медленно шла по лесу вслед за взбудораженными парнями и думала, не принесет ли беду голова незадачливого мужика, что болталась на ветке сосны недалеко от ее избы. Бренные останки Никона Молодцова уложены были в корзину и доставлены в Еловую. Возле дома старосты Якова Петуха к полудню столпилась вся деревня. Детишки норовили заглянуть в корзину, бабы отгоняли малолетних любопыток, мужики чесали бороды в вящем недоумении. Подобное зверство сейчас, во дни порядка и покоя, казалось пугающим.

— Илюха, стащи корзину. Поглядеть на покойника хочу, – шептал младший брат Ванька, за что получил привычный подзатыльник.

— Не больно ты смел был, когда мы Кузьку нашли! В деревню убежал, – вмешалась Нютка Ветер, и никто ей возражать не спешил.

— Тогда я мелкий еще был. Что попусту вспоминать?

— А сейчас храбрец выискался, – хмыкнул Илюша. Младшего брата, слабака, он никогда не жалел.

— Там дядька мой, мамочка… боюсь я, – ревел Павка, и пухлощекая Зойка гладила его по растрепанной голове.

— Рассказывай, кто дядьку твоего разделал? – спрашивал Илюха, а Павка всхлипывал еще громче.

— Не знаю-у-у.

— Илюха, не страшно тебе было? Одному под сосной стоять да на пакость эту глядеть? – спрашивала Нютка, и в глазах ее горели звезды восторга.

— Так чего тут бояться-то? Где страх, там и стыд, – отвечал он и чувствовал, что нашел бы еще с десяток голов да не заробел. Сам снял, отряхнул да в деревню принес под испуганные вопли баб и девок.

Катерина не слышала хвастливых его слов, издали жалостливо глядела на Илью, словно часть мучений Никашки перешла и на ее старшего сына. Семен на сход не пришел – отправился в дальние угодья проверять борти, и она сетовала про себя, почему на долю ее старшенького всегда выпадают напрасные испытания.

Бабы сгрудились возле старостиного забора, самые хлипкие – Таисия да Прасковья – привалились к осиновым столбам, чтобы земля из-под ног не ушла. Прасковья, красная, изрыдавшаяся до икоты, опиралась на плечо Таськи и глядела на корзину со страшной находкой. «Господи, спаси брата моего», – повторяла она бесконечно, хотя всякому было ясно, что просьбу ее выполнить невозможно. Чудеса воскрешения и второй жизни усопших обитали в иных землях, далеких от российской правды.

Нюрка Федотова и Аксинья стояли чуть в сторонке от прочих баб, не говорили о произошедшем ни слова, но переглядывались со смыслом. Аксинья напоминала девке: руку на пузе не держи, про тяжесть свою раньше времени не говори. А Рыжая Нюрка глядела на корзину с головой, будто таился там кто-то близкий и родной ей, а не пакостный Никашка. Лицо ее с бледной, покрытой веснушками кожей казалось бледнее обычного.

— Тетка Аксинья, мне здесь быть ни к чему. Худо мне что-то. – Нюра пошла домой, и плечи ее сгорбились, словно лежала на них большая тяжесть.