Книга Волчья ягода, страница 83 – Элеонора Гильм

Илюха побежал по лесу с той быстротой, с какой мчался несколько лет назад, набедокурив у соседей. Теперь он взял за правило ходить ровно, степенно, без торопливости и легкости в шаге, но сейчас забыл о своих дурацких обещаниях. Сума с добытой птицей билась о его спину, будто поторапливала: вперед, вперед.

— Тетка Аксинья! – Он влетел на крыльцо и распахнул дверь, не удосужившись постучаться.

— Что ты орешь как оглашенный? – отозвалась хозяйка откуда-то из сараюшки.

— Я такое видел! – Илюха не мог сдержать крика.

Нюта выскочила и закружилась вокруг друга, приплясывая вокруг него точно полудница^[85], лесная девка.

— Илюха, помогать нам пришел! Мы репу раскидываем да сушим. – Косы Нюткины растрепались, на волосах и одеже повисли былинки и сор. – Молодец, что зашел в гости! Илюха-а-а!

Аксинья вышла куда медленнее, неожиданный гость, по всему видно, был ей не в радость.

— Дай человеку ответить. Не видишь, какое лицо у него смурное.

— Я… там…

— Пошли в дом, – знахарка поняла, что внятного ответа сейчас от Илюхи не дождется.

— А у нас пирог морковный со вчерашнего дня остался. Вкуснющий! Будешь? – Нюта суетилась в доме, вытаскивала пирог из подпечка, наливала квас в глиняную канопку.

Илюха видел, что знахарка возмущенно поджимала губы и хотела бы оборвать дочерину заботу о госте, но что-то останавливало ее.

Парень глотал огромные куски пирога, захлебывал квасом, смачным, с ядреной кислинкой, ощупывал глазами знакомую избу, избегая смотреть на довольную Нютку.

— Теперь-то говори! Когда мне с тобой рассиживаться? – разозлилась знахарка, и темные, как хвойник, глаза ее впились в Илюхино лицо.

— Там на дереве нашел, я не знаю… Дурное дело. Мож, обознался.

— Хочешь, чтобы с тобой я пошла поглядела? – Знахарка не удивилась, словно такие просьбы были обычным делом.

— Да, прибегу в деревню, шум подниму, а вдруг померещилось мне с голодухи, – Илюха попытался пошутить, она не улыбнулась. – Дураком прослыву.

— Что тебе померещилось? Ох, горюшко, схожу с тобой. Нютка, дрова в поленнице уложи.

— Я с вами хочу идти, там занятно будет. Вечно ты мне все запрещаешь, – Нютка говорила точно балованное дитя.

— Матушка твоя права. Не надо тебе с нами идти, – поддержал Илюха.

Они вдвоем шли по лесу, деревья приветственно шумели ветвями, синицы и неведомые птахи перекликались, звенели, взбудораженные солнцем. Сейчас Илюхе казалось, что круглая штука появилась в его голове после драки с парнишкой и исчезла сама собой…

Вороний крик возвестил, что они пришли к той сосне. Зацепившись когтями за остатки плоти, злая птица клевала, отрывала куски жадно, не обращая внимания на людей, и Илюха ощутил, что морковный пирог вспучился в утробе, подступил к самому горлу. Он наклонился, пошарил в травяных зарослях, отыскал старую сосновую шишку и запустил в наглого ворона.

— Держи, дьявол.

Черная птица гаркнула недовольно и перелетела на другую ветку, не желая прощаться с добычей. Сородичи поддержали его и подняли гвалт, высказывая людскому племени недовольство.

— Да, Илюха, недобрая находка. Беги в деревню да зови парней: снять надобно, – Аксинья разглядывала неведомый плод, выросший на сосне, спокойно, точно не было в нем противоестественности и вырос он сам собой, по воле Божьей.

* * *