Онлайн книга «Волчья ягода»
|
Аксинья не раз видела в глазах дочери упрек и возмущение. Чуралась Нютка дела знахарского, не хотела учиться тайнам познания трав и снадобий. Знахарка грезила когда-то, что передаст дочери все тайны, обучит самым потаенным снадобьям. Передаст единение с природой, и гордость, и избранность. Матвейка, Федин сын, ненаглядный братич, помогал собирать травы, знал их целебные и дурные свойства. Не умер бы Матвейка – стал теткиным преемником. Злая судьба смеется над нами. Или Бог смеется? Одна мысль грела сердце знахарки: травник, «Вертоград», Глафирина книга, где собраны были снадобья, лекарские секреты, заговоры, зарыта в тайном месте. Не добрались до него жадные руки того, кто нес благодать и очищение. * * * Следующим утром Еловую облетела весть: Фимка, Макаров сын, по прозванию Клещи, приехал за женой. Георгий Заяц грозился спустить его с крыльца, и в таком гневе доброго мужика никто отродясь не видал. Тошка схлестнулся с Фимкой, вспыльчивый нрав одержал верх над законами родства. Сказывали, что побили они всю посуду, перевернули поставец да в запале драки, катаясь по полу, как бешеные псы, сбросили икону на пол. Георгий Заяц посулил проклятие обоим, и охальники утихомирились. Ефим забрал Нюрку, усадил ее на телегу, запряженную добрым саврасым мерином. Соседки видели, что глаза у нее были красные и злющие, как у битой собаки. * * * Последнего дня гостевания отца Евода Аксинья ждала с той надеждой, с какой не ждала собственной свадьбы. Его звучный голос, читавший святые стихи и молитвы, его нравоучения и рассуждения, которые Нюта слушала с вниманием и прилежностью, его больные ноги, его придирки… Было ли что-то в батюшке, что не вводило Аксинью в святотатственное чувство? Придя с заутрени, отец Евод, по своему обыкновению, стянул онучи и вытянул ноги к печи. Он блаженно щурился, шевелил длинными пальцами ног, и дурнота вновь подкатила к самому горлу Аксиньи. — Скажите, отец Евод, зола есть бесовское зелье? — Зола есть прах мертвых деревьев, отдавших свою плоть во благо человека. Бес золы боится. — А раны праведника смазать золой – греховно? Отец Евод задумался и перестал шевелить пальцами. — Чую я, куда ты речи свои ведешь, знахарка. Душу мою хочешь ввергнуть в диавольское искушение. Аксинья опустилась на колени перед несгибаемым священником и сдержала крик отвращения. Язвы усыпали и пальцы, и стопы, и щиколотки, в сердцевине каждой из них белело гнойное месиво, и багряные края вспухали, словно обожженные. Она надавила пальцем на одну из ранок, и отец Евод втянул воздух громче обычного. Когда Аксинья заглянула в его глаза, чтобы отыскать ответ на вопрос, нужна ли помощь ее, он отвел взгляд. — Оставь меня с зельями своими, знахарка, – он резко встал, чуть не опрокинул Аксинью и босой прошлепал к иконам. Упрямец. * * * Нюта после обеда по обыкновению своему умчалась в деревню, к Зойке на супрядки. Аксинья не выведала у дочери правду, но сердце ее чуяло, что Илюха, старший Семенов сын, – частый гость на девичьих посиделках, и гневалось. — Ты помолись, Аксинья, помолись. Молитва – она от пакости спасает, душу очищает. Сам знаю, – отец Евод сказал просто, без высокомерия пастыря, и не выше ее в этот миг стоял он – рядом, рука об руку. И Аксинья оставила немытые горшки, и с заляпанными жиром руками, как была, опустилась на соломенный пол рядом с отцом Еводом. |