Онлайн книга «Волчья ягода»
|
Отец Евод расправлял складки черной рясы и словно не слышал ядовитую речь Аксиньи, но побледневшее его лицо и легкая дрожь в руках показали: все он услышал и понял и, обладая богатым воображением, ощутил себя безногим калекой. — Ты меня не пугай, грешная баба. Божьей милостью язвы мои исцелятся, вера моя – мое спасение. Устами твоими дьявол говорит. — Устами моими знание говорит, несколько лет назад на месте твоем мужик был с Соли Камской, чудом я спасла ноги его. Подумай, отец Евод, – Аксинья набросила душегрею и вышла из избы. Она слышала, что за спиной Нюта увещевала священника, видно, успокаивала его и сулила исцеление. Аксинья подавила желание вернуться и накричать на дочь, на отца Евода, напомнить им, кто их обихаживает, кормит, поит, кто наводит порядок в избе и… Аксинья ощущала, что в этом разговоре вышла победительницей. Но сколько таких схваток впереди? Батюшка проживет в ее доме не меньше седмицы, и каждый из этих дней станет испытанием для Аксиньи. * * * Отец Евод иногда помогал хозяйке. Пару раз нарубил дров; вопреки ее опасениям, приносил рыбу, и хлеб, и сдобу к столу, гостинцы от еловчан. Знахарка старалась не покидать избу, следила за каждым шагом батюшки, готовила из худых овощей и зерна, надеялась, что скоро отец Евод покинет негостеприимный дом. Аксинья и Нюта морщились, привыкши к хорошей пище, но батюшка ел все и благодарил за «сладкие» яства. Постель его пахла сыростью и тленом, одеяло Аксинья забрала у кур – им укутывала хлипких птиц зимой; но отец Евод и здесь невозмутимо укутывался в зловонную тряпку. Когда не заводил он душеспасительные речи, не пытался влить в уши Нюты елей спасения, то уходил в церковь или читал Библию. Аксинья отваживала больных и страждущих, чтобы унять радение отца Евода. Целыми днями занималась она немудреным хозяйством, чистила, скребла, стирала, пряла, штопала, шила. Следующий день выбил из головы весь дурман пустых мыслей и тоски. Еще до восхода солнца, когда Аксинья зевала и затапливала печь, и отец Евод храпел так, что тряслись стены, и куры сонно кудахтали, в дверь громко постучали, и знакомый голос позвал: — Аксинья, хватит спать, нужна ты нам! Она спрятала волосы под платок, укуталась в тулуп, открыла дверь и поежилась: — Тошка, да проходи ты. Что орешь, белок пугаешь? — Холодища, все звери попрятались, – хохотнул он и осекся. «Что-то серьезное случилось», – кольнуло предчувствие Аксинью. — У тебя святой отец столуется? И как вы, в мире живете? – кивнул он на красное ухо отца Евода, что виднелось над одеялом. — Лучше не спрашивай, а то кричать буду громче тебя. — Расскажешь мне, любопытство одолевает. Нужна ты нам. Анна, сестра моя… — Она в гости приехала? Как у них с Ефимом, налади… — Собирайся. Да зелья свои прихвати, – Тошка оборвал ее и вышел из избы. Аксинья прислушалась: батюшка густо храпел, и собирался ли он успеть на заутреню, она не ведала. Она на цыпочках прокралась к сундуку, открыла крышку и вытащила холщовый мешок. — Второй день лежит, и слова не услышать от нее, сороки-болтушки. Заболела… А может, сглаз на ней? Вспомни ту девку, инородку! — Поругалась она с мужем, дело молодое, вспыльчивые оба. — У нас весь дом вверх дном. Отец мечется по двору. Дрова колол, так чуть ногу себе не разрубил. |