Книга Счастье со вкусом полыни, страница 91 – Элеонора Гильм

— Да расскажи ты, что с ним? Таисия, ничего я понять не могу.

— Он падает оземь и бьется. Пена изо рта идет… Я как увидала первый раз, чуть сама не упала со страху.

Аксинья задала еще несколько вопросов, оглядела мальчонку, ласково провела по синякам, темневшим на плечиках и упругих боках, но ответ ей и так был ясен. И вместе с состраданием душу ее наполнила радость. Кто мог бы ее за это укорить?

Она составит снадобье, кое надобно будет давать мальцу каждый день. Передаст корень татарника, мать тайно зашьет его в подоплеку^[72] Гаврюшкиной рубахи. Сделает все, что умеет, – как и для любого страждущего. Да только снадобье будет орошено слезою знахарки.

* * *

— Аксинья, – окликнул ее кто-то громкоголосый, она тотчас узнала отца Евода.

Мышью мелькнуло желание ускорить шаг, скрыться от еловского батюшки, да укоротила себя, остановилась.

— Здравствуй, отец Евод. – Склонилась в поклоне.

Не видела она батюшку с того злосчастного дня, как кричала: «Уходи, уходи из моей избы», и кляла Степана, и не ведала покоя – мать, у которой украли дитя. Теперь все переменилось, взгляд отца Евода не сулил ссоры.

— Ведаю, что нашла ты дочь и живешь с отцом ее… – Батюшка сочно покашлял, но закончил: – Во грехе.

— Каюсь я каждый день пред Господом и Богоматерью, и заступницей своей Ксенией.

— Выбрала путь тернистый. – Словно не с гневным батюшкой Аксинья говорила, а с другом. – Господь милостив, он прощает грешников, а люди…

— А люди давно меня не прощают – за доброе и за худое.

— Да… – Отец Евод поправил крупный серебряный крест. – Приди ко мне, исповедайся, очисти душу. Легче станет.

— Приду, – кивнула Аксинья и поняла: если кому-то захочет рассказать она о грехах своих и получить отпущение, так это отцу Еводу. – Язвы ушли на ногах? Исцелила я тебя, батюшка?

Отец Евод не ответил, только перекрестил на прощанье. Да только она и без того знала: ежели бы средство не помогло, то еловской священник не ходил бы уверенной поступью, а ползал.

* * *

Степан объехал все окрестные деревушки, что отошли к могучему роду Строгановых. Александровка, Боровое, Соленая заимка, Большое, Ивановское. В каждой из них староста кланялся, предлагал хлеб-соль, рассказывал о бедах, жаловался на смутьянов или, напротив, защищал тех, на кого был навет, разглядывал богато одетую Аксинью, пытался выпросить оброка поменьше. Степан слушал внимательно, говорил немного, обещал подумать, но не более того.

Аксинье к вечеру стало худо, разболелась голова. Лишь одна мысль скрашивала эту бессмысленную поездку. В роду Вороновых, как сказывал отец, время от времени появлялись сыновья с непростой хворью, что в народе звалась падучей. Темнота с самого детства охватывала братца Аксиньи Федора, видно, передалась она и внуку его, Гаврюшке.

Какими сложными путями ходит жизнь!

От греха, что сотворила Таисия в ночь на Ивана Купалу, родился сын. И хоть выдали ее замуж за Тошку, и назвали дитенка Тошкиным, однако ж знахарская мудрость Аксиньи твердила: Гаврюшка – отпрыск ее рода, Вороновых, и семя Матвейки, Фединого сына, росло в чужой семье. А в том было и счастье, и проклятие.

* * *

— Аксинья, подсоби мне, Христом Богом молю! – Дуняша глядела на нее своими большими серо-зелеными глазами с искоркой на дне. И кто бы смог ей отказать?