Онлайн книга «Ведьмины тропы»
|
— Ишь как устроился! Цистый правитель, – говорил Викентий, и Степан понимал его через слово. Гость обшаривал глазами заимку – большой дом, пристроенные клети, сараи, избы, лепившиеся чуть поодаль у тына; две дюжины жеребцов. — А у вас что ж, от немцев теснота да бедность? – не сдержал ехидство Степан. — У нас сребро от немцины. Показывай товар, – не оценил шутки архангелогородец. Степан кивнул и повел его в укромные клети, где хранился мамонтов рог и мягкая рухлядь. Архангелогородец шел медленно, озирался, занимал его пустыми рассказами о сплаве по Каме и непотребных домах в Соли Камской. — Батюшка, – пискнуло что-то крохотное, и за его спиной раздался топоток. Феодорушка – отцова кровь – вовсе не боялась оказаться под его огромными сапожищами, догнала, схватила за порты и дергала, дергала, точно щенок матерого медведя. Вот чудо чудное. — Батюшка, батюшка, – повторяла она, и темные глазки поблескивали. Гость замер рядом – без сомнения, ухмылялся в белые усы. Где видано, чтобы малое дитя столько воли имело. Да еще дочка. Длинен волос – ум короток. — Феодорушка, после, – строго сказал Степан и не удержался, погладил ее льняную макушку. – Анна, отчего не глядишь за ней? А жена Витьки Кудымова уже бежала, подхватив подол сарафана, и ноги ее сверкали непотребно – на радость мужикам, что толпились во дворе, ожидая исхода торга. Она склонилась к Феодорушке, что-то жарко зашептала той на ухо. «Негоже», – услыхал Степан и хмыкнул. А дочка рвалась из рук, попробуй удержи, и наперекор всем вновь пискнула: — Батюшка. А матушка умерла, да? – И, не дожидаясь Степанова ответа, бросилась в объятия Анны, которую только что отталкивала. — Живая матушка, живая. Дочка, угомони слезы, – неловко повторял Степан. И оттого, что сие безобразие видел гость из Архангельска, и оттого, что сам денно и нощно думал об Аксинье, боялся исхода затянувшегося дела, он захотел выпить крепкого вина и забыть о зареванных глазах младшей дочки и синих глазах старшей, кою он не видел давно. Викентий глумиться не стал. Гость не задал ни единого вопроса, но, когда они подошли к деревянной крепкой клети, где хранилось сокровище, проронил: — Смацна[94] та рыжая молодуха. Я б ее всласть помял. И что-то в голосе его намекало: мол, пообещай мне утехи с той молодухой, и стану сговорчив с радости такой, куплю по той цене, что ты назвал. А Степану тотчас же захотелось влепить ему промеж наглых глаз. Не кровница, не сестра и не жена, Анна растила его дочь, вела себя достойно и славно и не заслуживала таких слов. Да вспомнил, что много лет сам судил девок да молодух по одному рожну: мять – не мять. * * * — Желта кость. А трещины каки глубоки, погляди! Воротит нос немцина от такого товара. Не захочет покупать, – повторял Викентий Пятигуз. И даже мамотовы зубы, казалось, готовы были вцепиться в его глотку. — Сказывал же тебе: в искусных руках желтое да треснутое обращается в белое и справное, – говорил Степан и сам себе изумлялся. Раньше бы давно сказал все, что думает о пятигузе[95] из Архангельска. Все ради ведьмы. Будь неладна жизнь… Сам бы увез зубы следующим летом, да сторговал хорошую цену с глупыми иноземцами. Нет того времени, ни месяца, ни седмицы, ни денька… Срочно продать надобно, чтобы рублишки были на подкупы да подарки. |