Онлайн книга «Рябиновый берег»
|
— Мать его бросила, к себе не подпускает. Помоги, а? — Чего ж я сделаю? Кланяйся отцу своему. Он снадобья знает… Нютка, проводив братцев, все ж устыдилась своей жестокосердности, вспомнила матушку, что выхаживала не только людей, но и иных тварей божьих. Позвала Богдашку и его щенка, омыла рану. Вместе они сотворили снадобье из Оглоблиных трав, накормили щенка досыта, устроили теплую лежанку в сенях. Братцы вечером явились домой. Нютка слушала, как тихонько поскуливает щенок, и боялась, что велят его выгнать за дверь. — Псам не место в доме, а ездовым – тем паче, – сказал Петр и поглядел на Нютку. Он хотел сказать что-то жестокое, да поостерегся. Ромаха потрепал пса по крепкой головушке, возразил: — Пусть греется божья тварь. Ужели мы нелюди? Пожалел ли он подранка или просто в очередной раз спорил с братцем, неведомо. Только Нютке разрешили оставить щенка в сенях, кормить его требухой, пока не выправится иль не околеет. Седмицу спустя Белонос окреп, задорно тявкал, ел за троих. Но, к огорчению Богдашки, привязался к Нютке – ходил за ней, просил ласки, преданно вилял хвостом и даже пытался защищать от других псов. А Волешка глядел издали на них – синеглазую девку и белоносого пса – и что-то одобрительно бормотал, не осмеливаясь подойти. * * * Нежданно-негаданно пришла Пасха. Только празднование ее было скудным. Ни ночной службы с ладаном, песнопением, душевным трепетом и восторгом: «Господи, Ты рядом». Ни крашеных яиц (закончились задолго до Великого поста). Ни куличей. Ни шумных гуляньй. Обитатели острожка отметили Воскресение Господне по-своему. Читали молитву в один голос – только получалось вразброд, повторяли «Христос воскрес», целовали друг друга, даже те, кто в сердце таил непрощение, пили по чарке вина – то было государевым даром на Праздник. Трофим с иконою, а следом за ним и все казаки да их домочадцы обошли весь острог и громко пели тропарь – боле всех слышно было Домну и Егорку Рыло. После Пасхи началась оттепель. Снег не таял, но растерял белизну свою под солнечными лучами, чернел, печалился – на радость людям и зверям. Казаки взялись за пепелище, в которое обратили Дюковы люди недостроенную деревушку. Расчистили да растащили, заново сколачивали срубы – работа, что делается во второй раз, и горька, и проста своей обычностью. На Красную горку[57] закатили пиршество в избе Петра Страхолюда. Нюта впервые ощущала себя хозяйкой: напекла лепешек, приготовила большой горшок тавранчуга[58], зажарила рыбу в больших сковородах. Домна охотно помогала ей: собрала со всего острожка скудную посуду, мыла, стряпала. И в том было великодушие. Ежели бы не выгнал ее Афонька, гостей бы сегодня принимала Домна. Петр не отпускал молодую хозяйку от себя – обнимал, садил на колени. Захмелев от вина, он становился веселей, а Нютка краснела под смешливыми взглядами казаков. Сначала уворачивалась от Петровых горячих рук, шептала: «Не надобно», убегала к печи, но потом Домна утянула ее за подол в бабий кут и велела: — Ты не дури. Ежели Страхолюд пред всеми казаками привечает тебя, говорит с уважением и лаской, значит, и товарищи его не посмеют слова худого сказать. Здесь так заведено. Не тычут в глаза грехами, не зовут потаскухой – ежели ты за крепкой мужской спиной. |