Книга Между строк и лжи. Книга 2, страница 97 – Елизавета Горская

И тут же из группы выделился пожилой господин — невысокий, полный, с блестящей лысиной, обрамленной седыми бакенбардами, и маленькими, живыми глазками, бегающими с нескрываемым удовольствием. Это был мистер Абернатти, известный бостонский банкир, славившийся не только своим состоянием, но и несколько фривольными манерами по отношению к молодым дамам. Он подошел к Вивиан почти вплотную, источая резкий запах дорогого одеколона и винных паров.

— Мисс Харпер! Какая честь! — проворковал он, беря ее руку и удерживая ее в своей пухлой, влажной ладони чуть дольше, чем того требовали приличия. — Наконец-то вижу воочию ту самую грозу бостонских коррупционеров! Признаться, ожидал увидеть суровую суфражистку в пенсне, а встретил… — его маслянистые глазки бесцеремонно прошлись по ее лицу, шее, линии плеч, — …прелестное создание! Такой дерзкий, пытливый взгляд… и в таких очаровательных глазах! Редкое сочетание для леди пера, смею вас заверить!

Его комплименты были грубы и неуместны, а настойчивое внимание — почти оскорбительно. Вивиан почувствовала, как внутри поднимается волна холодного гнева, но она заставила себя сохранить невозмутимое выражение лица. Она уже научилась давать отпор подобным господам.

— Благодарю вас, мистер Абернатти, — ее голос прозвучал ровно, но в нем не было ни капли тепла. Она осторожно высвободила свою руку. — Боюсь, вы переоцениваете и мою «грозность», и дерзость моего взгляда. Я лишь делаю свою работу, стараясь быть внимательной к деталям. Иногда эти детали действительно оказываются… не слишком приятными для некоторых джентльменов. Но это уже дерзость фактов, а не моего взгляда.

Ее ответ был острым, но безупречно вежливым. Мистер Абернатти на мгновение опешил, затем громко расхохотался, обнажив не слишком ровные, пожелтевшие от табака зубы. Его смех подхватили и другие гости, но смех этот был скорее данью его положению, чем искренним весельем. В голосе же самой Вивиан звучал лед. Она вежливо улыбалась, поддерживая светскую беседу, но чувствовала себя чужой, бесконечно далекой от этих людей, от их пустых разговоров, фальшивых улыбок и тщательно скрываемых пороков. Она помнила, какие тайны могут прятаться за этим блестящим паркетом, за этими дорогими портьерами, за этими любезными масками. Этот мир был построен на лжи, и она знала это лучше, чем кто-либо другой.

Николас Сент-Джон стоял поодаль, у колонны, держа в руке бокал с нетронутым шампанским, делая вид, что слушает оживленную тираду мистера Эвергрина о последних достижениях в судостроении, но все его внимание было приковано к группе у камина, где его мать только что представила Вивиан Харпер мистеру Абернатти. Он видел, как заблестели поросячьи глазки старого банкира при виде Вивиан, как он бесцеремонно взял ее руку, как его взгляд пожирал ее фигуру. Он слышал ее ровный, холодный ответ, оценив ее выдержку и остроумие, но это не уменьшило его раздражения. Напротив, увидев, как Абернатти, продолжая свой неуместный флирт, наклонился к ней слишком близко, коснувшись ее локтя своей пухлой рукой, Николас почувствовал, как его пальцы непроизвольно сжались, стиснув тонкую ножку бокала так сильно, что хрусталь, казалось, вот-вот треснет. Глухая, иррациональная ярость поднялась в нем — ярость на этого старого похотливого сатира, на это лицемерное общество, на саму Вивиан, которая своим присутствием здесь, своим вызывающим видом, своей работой навлекала на себя подобные ситуации. Ему отчаянно захотелось подойти, отшвырнуть Абернатти, властно взять ее под руку и увести отсюда — из этого душного, пропитанного фальшью зала, спрятать от этих жадных, оценивающих взглядов.