Книга Принцессы оазиса, страница 98 – Лора Бекитт

Девушка поднялась с кровати, на которую присела отдохнуть, и едва заметным движением расправила платье. Мадам Рандель сверлила ее взглядом, отчего Берта то краснела, то бледнела. Она ощущала себя подавленной куда более решительным характером и сильной волей этой женщины.

— Как вас зовут? — сполна насладившись паузой, спросила Франсуаза.

— Берта.

— А полное имя? Жильберта, Альберта?

— Нет. Просто Берта.

— Вы аристократка?

— Теперь уже нет.

— Хорошо, что вы это понимаете, — безжалостно заметила Франсуаза и не преминула добавить: — Учтите, если вы приехали на поиски жениха, мы не станем вам помогать.

— Уверяю, что нет.

— Вы три раза подряд произнесли «нет», а это хуже, чем «да», — усмехнулась Франсуаза, и Берта выдавила:

— Да. Простите, сударыня.

Они не успели закончить разговор: с веранды послышался звонкий голос, потом раздались шаги, отворилась дверь, и перед Бертой предстала восточная красавица в европейском платье, очень естественно облегавшем ее прелестный стан.

У Жаклин Рандель было тонкое лицо, высокие скулы, медовая кожа, быстрые искорки в глубине больших черных глаз и воистину роскошные волосы, заплетенные в две толстые косы. Берта представляла ее совсем другой.

Слегка приобняв за талию и небрежно поцеловав дочь, Франсуаза сказала:

— Это та самая мадемуазель де Роземильи. Я оставлю вас. Поговорите. С твоим отцом я все обсудила, но решение будет за тобой.

Некоторое время они смотрели друг на друга — существа из разных миров. Потом Берта промолвила:

— Я буду рада оказаться вам полезной, мадемуазель Рандель.

Почему-то она ожидала, что у Жаклин окажется какой-то акцент, но та произнесла на чистом французском:

— Вообще-то, это была идея моих родителей.

Это прозвучало довольно застенчиво. Она не знала, как общаться с внезапно появившейся в ее жизни незнакомкой, и ее собеседница тоже. Берта понимала, что очутилась в довольно странной семье. Она была достаточно проницательна, чтобы это почувствовать.

— Мне очень жаль…

В ее словах звучали искренность и затаенная боль, и Жаклин тут же промолвила:

— Нет-нет, я только хотела сказать, что недавно вышла из пансиона, а там мне никто не прислуживал. Я привыкла все делать сама.

Берта де Роземильи вспомнила, как чуть не зарыдала от страха, когда впервые взяла в руки полный горячих угольев утюг, чтобы самой погладить себе платье. Как лопалась кожа на нежных руках, когда она стирала свое белье.

Берта пыталась представить долгую дорогу обратно и… не могла. Еще сложнее было вообразить себя оставшейся здесь, но без работы, и ковыляющей от порога к порогу в жалкой надежде стать для кого-то полезной. Тем не менее она твердо произнесла:

— Только вы можете решить, необходимы ли вам мои услуги. Мне бы не хотелось быть для кого-то обузой, да еще получать за это жалованье.

Жаклин неловко улыбнулась. По своей натуре она напоминала не мать, а скорее отца.

— Но ведь вы обо всем договорились в переписке с моими родителями?

— Не обо всем. К сожалению, я должна предупредить, что я не могу сопровождать вас на верховых прогулках, — сказала Берта и сделала по комнате несколько шагов. — Это у меня с рождения. Впрочем, пешком я способна преодолевать довольно большие расстояния. Только не быстро.

Жаклин смотрела на нее сочувственно, даже жалостливо. Каждый раз, когда Берта ловила такой взгляд, в ее душу словно забивали невидимый гвоздь, но она научилась справляться с этим.