Книга Принцессы оазиса, страница 144 – Лора Бекитт

Берта услышала, как женщина зарыдала, и ее сердце сжалось. Франсуаза Рандель. Смелая и волевая, как мужчина. Человек, которого не останавливало ничто, родившаяся для того, чтобы взять у жизни все. Она тоже оказалась уязвимой.

— Все это высокопарные и пустые слова! Ты всегда был не мужчиной, а тряпкой! — злобно произнесла женщина, когда ее слезы иссякли. — Позволял командовать собой всеми, от солдата до генерала! А еще ты — обладатель самых больших рогов, какие только можно вообразить на мужской голове!

Наступила долгая пауза. Берта затаила дыхание.

— Я ухожу, — наконец произнес полковник.

— Куда? — в голосе Франсуазы слышалась насмешка.

— Не знаю. Сегодня мне не хочется оставаться под этой крышей.

— Ты еще пожалеешь обо всем этом, Фернан!

— Я жалею уже давно.

Послышались шаги, потом наступила тишина. Берта медленно отошла от дверей и опустилась на кровать. Она решила затаиться и не выходить из комнаты. Почему-то ей казалось, что Франсуаза сразу поймет, что она слышала их разговор с полковником.

Берта задумалась над загадочными словами о том, что Жаклин вернулась в свой мир и что она не помнит своего прошлого. А потом сказала себе, что, если она хочет остаться в этом доме, ей тоже надо все позабыть, задушить в зародыше и сомнения, и любопытство. Такие, как она, должны быть осмотрительны и осторожны вдвойне, потому что жизнь дала им гораздо меньше возможностей, чем другим людям.

Горизонт чуть заметно дрожал. По голубому небу тихо плыли кудрявые облака. Взгляд в высоту завораживал настолько, что хотелось смотреть и смотреть, пока не закружится голова.

Жаклин уже знала, что в пустыне есть не только песок и ослепительный солнечный свет, что она полна жизни. Постигая этот по-своему совершенный и вечный, казалось, никем не созданный и существующий сам по себе мир, она находила его прекрасным.

Конечно, она думала о родителях, о подругах, но все это казалось каким-то далеким. Пустыня словно усыпила ее чувства и притупила память. Идрис уверял, что бедуины благополучно доставили Франсуазу в город, однако шли дни, но за Жаклин почему-то никто не приезжал.

К ней приставили служанок, готовых исполнить любое приказание, и все же большую часть времени девушка проводила в обществе молодого шейха. Их неумолимо тянуло друг к другу, и они не имели сил сопротивляться взаимному влечению. Им было слишком хорошо вместе, чтобы они стали задумываться о том, к чему это может привести.

Здешний мир казался Жаклин удивительно знакомым, почти родным. Вскоре ей стало чудиться, будто она живет в оазисе сотню лет. Она с изумительной легкостью учила арабский: стоило Идрису один раз перевести ей какое-то слово, как она его больше не забывала. У нее не было ни малейшего акцента: создавалось впечатление, что прежде она говорила на языке бедуинов, но почему-то его забыла.

Спустя несколько дней Жаклин решилась попросить служанок принести ей одежду, в какой ходили обитательницы оазиса. Европейское платье и обувь невыносимо стесняли ее, кроме того, она страдала от жары.

Рубашка была чистой и новой; облачившись в нее, Жаклин испытала настоящее блаженство. Это одеяние казалось ей второй кожей; между тем в городе она скорее умерла бы, чем вышла на улицу в некоем подобии ночной сорочки. Здесь же все казалось другим. И она тоже была иной, будто бы незнакомой себе самой.