Онлайн книга «Принцессы оазиса»
|
Споткнувшись, девушка упала, но почти сразу же поднялась и устремила взор в небо. Она увидела над головой громады созвездий, и у нее сжалось сердце. Проще, наверное, отыскать звезду в небе, чем Байсан — среди сотен и тысяч людей! Однако, устремив взгляд во мрак, в беспредельную тишину бесконечной ночной пустыни, Анджум почувствовала, что должна попытаться. Она вспомнила слова старой гадалки Джан: «Я могу сказать тебе только одно: никогда не задавай ни себе, ни другим слишком много вопросов. Самой в себе разобраться трудно, а мнение окружающих собьет тебя с толку. Просто прислушайся к тому, что говорит твое сердце. Это и есть то, что вложил в тебя Аллах, такова его воля и таков предначертанный тебе путь. Если ты нестерпимо захочешь чего-то — делай! И ни о чем не жалей». Девушка дождалась, пока родители заснут. В бурдюках был запас воды. Пошарив в шатре, Анджум нашла нож. Утомленные дневной работой и зноем, Гамаль и Халима не проснулись. Девушка скользнула взглядом по лицам младших братьев. Она возилась с ними, но они никогда не казались ей близкими и родными; наверное, потому что в далеких глубинах ее души и сердца все это время жила тоска по Байсан. Страх ушел, и мысли казались удивительно четкими. Анджум знала, что возврата назад не будет, но ей хотелось думать только о том, что ее ждет впереди. Сидя на расшитых подушках, в шатре, стены которого были увешаны коврами и оружием, Идрис одного за другим выслушивал своих приближенных. Иногда они начинали говорить все вместе, но это не раздражало, потому они были на редкость единодушны. Бедуины восхваляли мудрость Всевышнего, наславшего на европейцев бурю. Строили планы объединения трех и более племен и создания отрядов из числа мужчин, освобожденных от мирного труда. Говорили о том, что надо встречать превратности судьбы терпеливо и стойко и тогда Аллах вознаградит арабов победой. Потом один из мужчин поинтересовался у шейха, каковы результаты допроса пленного европейца, и Идрис нехотя признался: — Он отказался говорить. Члены совета племени переглянулись, и тут же посыпались фразы: — Надо было жестоко пытать его! Тогда бы он все сказал! — Устроить ему ад на земле! Не давать воды! Жарить на солнце, а еще лучше — на огне, на вертеле, как барана, только живьем! Идрис сверкнул глазами. — Мы не станем уподобляться шакалам и гиенам. Надо помнить о сострадании. Его слова тут же потонули в выкриках: — Жестокость к врагам есть проявление милосердия к соплеменникам! — Вспомните, как французы отрубали пальцы у наших женщин, чтобы без помехи стаскивать кольца, как складывали головы наших мужчин в мешки, чтобы получить награду поштучно! Отношение к противнику определялось мерой их прегрешений и накопившейся против них злобой. В данном случае и того и другого было предостаточно. — Я помню, как несколько лет назад в одном из оазисов пойманному белому командиру сначала выкололи глаза, выбили все зубы, потом отрубили руки и ноги, а после водрузили туловище на кол! — А еще секли пленных французов, пока их кожа не превращалась в кровавые лохмотья. Идрис поднялся с места. — Я против! — резко произнес он. — В нашем оазисе женщины и дети. Они не должны видеть ничего подобного! |