Книга Принцессы оазиса, страница 104 – Лора Бекитт

От колодца шла вереница женщин, и среди них Кабир заметил Хасибу. Ветер трепал ее волосы, поблескивающие медью в закатном солнце, и обвивал вокруг ног подол рубашки. На груди позванивало ожерелье из красного сердолика и серебряных бусин. Одной рукой Хасиба придерживала на голове тяжелый кувшин с водой. Она ступала мягко и плавно и казалась Кабиру прекрасной, как пери.

Он подождал, пока она подойдет, и встретился с ней глазами. На лице Хасибы было написано равнодушие. Больше того — она сделала вид, что вообще не узнала Кабира. Однако ему до боли хотелось с ней поговорить, потому он направился следом, а когда женщины стали разбредаться по сторонам, приблизился сзади и произнес:

— Подожди! Мне надо сказать тебе что-то важное.

Хасиба замедлила шаг, а потом обернулась.

— Говори, только скорее.

— Давай вернемся!

— Я не могу задерживаться.

— Это недолго.

Они повернули назад и зашли за бархан. Солнце продолжало садиться. Песчинки кололи лицо, будто золотые иглы. Хасиба опустила кувшин на песок и свела вместе черные брови.

— Что тебе надо?

Кабир ощущал ее натянутость и беспокойство. Он бы сказал, чего хочет, но знал, что это будет слишком грубо и прямо.

— Я не могу забыть тебя.

— И что дальше?

В этот миг Хасиба выглядела человеком, утратившим все, равнодушным и к добру, и ко злу, и к любви, и к ненависти.

Когда Кабир попытался ее обнять, девушка с возмущением вырвалась.

— Оставь меня!

— Я знаю, ты не станешь делать это за так, а у меня нет денег, но я могу предложить кое-что другое.

— И что же?

— Давай убежим! Вместе.

Секунду назад Кабир не собирался произносить ничего подобного. Он сам не знал, что заставило его это сделать: то ли отчаяние, то ли неутоленный юношеский пыл.

— Это невозможно.

— Я придумаю, как. Я не желаю здесь оставаться. А ты?

Девушка тряхнула головой.

— Конечно, нет! Я же тебе говорила.

— Тогда сбежим, как только представится возможность.

Она прищурила темные глаза.

— Ты лжешь!

— Нет. Клянусь Аллахом!

Лицо Хасибы разгладилось. Как любая мусульманка, она считала такую клятву нерушимой. Только безумец или последний отступник станет лгать, прикрываясь именем Всевышнего, ибо все предписано верой, и человек всего лишь раб Аллаха, не могущий совершить без его воли ровным счетом ничего.

— А куда ты хочешь бежать?

Это был тот вопрос, на который Кабиру было сложнее всего ответить.

— Лучше всего было бы вернуться туда, откуда мне пришлось уйти.

— А почему ты ушел?

— Меня прогнали.

— Из-за чего?

Плечи Кабира слегка согнулись.

— Я повздорил с шейхом.

— С самим шейхом? — недоверчиво произнесла Хасиба.

В глазах любого мусульманина правитель был человеком, избранным самим Всевышним.

— Да какой он шейх! — с досадой проговорил Кабир. — Он ничем это не заслужил. Просто единственный сын своего отца.

— Но как же ты собираешься…

— Пока не знаю. Главное — убежать. Доберемся до какого-нибудь оазиса, скажем, что отбились от каравана, — сказал молодой человек и добавил: — Конечно, я не уверен, выживем ли мы. И согласятся ли нас принять.

Ему почудилось, будто взор Хасибы прожигает его насквозь.

— Если выживем и нас примут, что тогда?

— Ты останешься со мной.

— В качестве кого?

— Ну, — он слегка запнулся, — скажем, наложницы.

Хасиба вскинула голову.

— Нет! Поиграешь и бросишь? Так не пойдет.