Книга Ангелина, страница 19 – Александр Козлов

На другой день Ангелина отвела сына в детский сад. Еще с утра заметила, что Антошка вялый, малословный. Не раз интересовалась, здоров ли, не болит ли чего – горло, живот. Малыш отрицательно качал головой, но в садик отправился без энтузиазма.

Воспитательница, принимавшая детей, остановила Ангелину:

— На днях Антоша нечаянно проговорился, что видел, как папа бьет вас. Это правда? – не дождавшись ответа, подчеркнула с педагогичной чопорностью: – Скажу вам, нас беспокоит психологическая атмосфера, в которой воспитывается мальчик…

— Меня тоже, – резко ответила мать. – Простите, пора бежать.

На работу успела вовремя – маршрутка была набита битком и везла пассажиров, не останавливаясь, до самого центра.

В отделе сортировки никто не обратил внимания на Ангелину (ее вообще замечали редко, и то исключительно по архиважным вопросам, когда требовалось обращаться лично). Загрузилась, как обычно, тяжелой поклажей из газет, журналов, бандеролей, писем и квитанций, вышла с Главпочтамта, на мгновение остановилась возле урны с мусором, чтобы выбросить в нее бечевки, срезанные с упаковок. Спиной ощутила на себе посторонний взгляд.

— Трудиться спешу, – проговорила Надежда сладким голосом сирены, – дай, думаю, по дороге на почту загляну. Может, тебя увижу да посылочку передам, – протянула маленький сверток. – На, вот, забери – мне чужого белья не нужно, а мужского – и подавно, – добавила с такой переспелой иронией, что едва не поперхнулась от самодовольства.

— Злая ты, – Ангелина смерила ее презрительным взглядом, – потому что одинокая, – повернулась спиной и зашагала вперед.

— Злая? – опешила насмешница, выбросила сверток в мусорную урну, догнала обидчицу. – Одинокая? А ты-то! Ты сама-то кому нужна, а?

— Да! – обернулась молодая женщина с такой решимостью, что Надежда отшатнулась. – Да, я нужна! Нужна сыну – ему одному, и мне этого достаточно! Дороже него у меня никого в жизни нет, только ради него живу, дышу. И я не позволю никому, слышишь? никому! портить ему кровь, как всю жизнь это делали мне такие, как ты, такие, как мой муж и его мать. Сама я все стерплю – любые оскорбления, унижения, побои. А за него, за моего сына, всякого готова убить. Сама паду, а его защищу! Пусть кто попробует только худо отозваться о нем, оскорбить или, не дай бог, обидеть – рукой приложиться, тому точно не поздоровится, умру, но в обиду не дам никому! Это мой сын, и я нужна ему, единственному человеку на этом свете, а больше ничьей любви мне не надо!

Глаза и щеки Ангелины горели, руки дрожали; говорила она тихо, но страстно и отчетливо, и каждое произнесенное слово, как клинок, вонзалось в сердце ошеломленной Надежды.

— Господи, Линка, никогда не знала тебя такой. Да ну, постой же, задержись на минутку! – Надежда попыталась схватить Ангелину за руку, но та посмотрела на нее таким тяжелым взглядом, что красавица растерянно отступила.

— Ничего не было, – прошептала она так тихо, будто опасалась, что кто-то услышит ненароком. – С Мишкой ничего не было. Клянусь! Чуть-чуть хотела досадить тебе, даже не планировала ничего большего. Зазвала к себе, намекнула раздеться, нарочно поцеловала его в шею, чтобы помадой наследить, а когда он остался в чем мать родила, сказалась больной и велела убираться (он был такой пьяный, что все принял за чистую монету); бросила ему вещи, а трусы под кровать ногой швырнула. Так все и было. Да, мужик он красивый, но, клянусь, не в моем вкусе – ласковых и заботливых люблю, услужливых и щедрых. К тому же ненавижу тех ничтожеств, кто на бабах кулаки чешет, сама бы такому котелок раскроила чем ни попадя…