Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 73 – Александр Козлов

— А с остальными членами совета как поступим? — Телепнев-Оболенский направил тему в другое русло, чтобы сгладить возникшую неловкость.

— У меня есть пара мыслей, — с удовольствием поддержал инициативу князя Иван Федорович Бельский. — Можем посулами разбрасываться — землями, должностями. Кто ж от такого откажется?

— А коли кто не согласится? — попытался остудить брата Семен Федорович. — Тоже мне, простаков отыскал. Тут иным путем действовать придется. У каждого есть свои тайны, свои грешки. Одних посулами заманим, других — страхом.

— И родственные связи не стоит забывать, — добавил Телепнев-Оболенский. — У кого с кем вражда давняя, кто кому чем обязан — все сие на руку нам сыграть может. А через посредников и деньгой посулить, дабы язык развязался у кого надобно.

— Ну, положим, не всех уговаривать придется да стращать, — вполголоса сказал Семен Бельский, рассматривая с отвлеченным видом ногти на левой руке.

— Верно, вот хоть митрополита Даниила взять! — подхватил Василий Шуйский и взглядом пересекся с Телепневым-Оболенским. — Святитель сей молится, дабы избавил Господь державу нашу от гнева небесного, отстранил женку немощную от власти!

— Да и без уговоров либо посулов найдутся верные люди, кои поддержат правое дело! — добавил конюший боярин, сверкнув на него глазами.

Тени от свечей плясали по лицам бояр, вычерчивая на них тревогу и твердость, обреченных на вечное противостояние с собственной совестью и страхом перед возмездием.

— На том и порешим, — объявил Василий Шуйский конец переговорам. — Я и Семен Федорович займемся расходными книгами, а братья наши — уговорами да угрозами. Чем ты займешься, Иван Федорович?

— Всем в помощь пойду, — сухо ответил Телепнев-Оболенский.

К полуночи встреча завершилась. Князья разошлись в разные стороны, каждый со своей свитой. Никто из обычных посетителей питейного дома так и не понял, что за этими стенами только что решалась судьба Московского великокняжества.

Князь Телепнев-Оболенский остался один. Иван Федорович медленно поглаживал безупречно выбритый подбородок, стараясь сосредоточиться и избавиться от сомнений, иногда закрадывавшихся в его сердце. Он уже предвидел успех своего замысла, которым рассчитывал убить двух зайцев: избавиться от Михаила Глинского и отвести ненависть бояр от самой великой княгини.

В его сознании всплывали картины прошлого. Он видел Елену Глинскую — величественную и гордую, с искрами решимости в глазах, подобными двум звездочкам, утопающим в небесной синеве. А рядом с ней — ее сыновья, еще совсем малыши, с наивными взглядами, в которых отражалась та же небесная чистота, что и в его собственных глазах. Эта поразительная, почти болезненная схожесть заставляла его душу трепетать, побуждая к поступкам, которые он сам не мог объяснить. Как будто внутри него бушевал ураган, сметавший все на своем пути, оставляя лишь растерянность и глубокую печаль.

«У детей мои глаза, — прошептал он, глядя на танцующее пламя свечи. — Они должны жить. Даже если их мать вовек не уразумеет, что ради сих чад я творю все оное, даже если она будет проклинать меня за мои действия».

Князь ощущал, как по его венам разливается ледяная решимость. Избавиться от Глинского — это долг, который он обязан исполнить, чтобы защитить Елену и ее детей от его влияния. Михаила Львовича можно устранить без лишнего шума, устроив все так, чтобы подозрения пали на других. Нужно стравить этих бояр друг с другом, разжечь в них пламя ненависти и жажды власти, направить их энергию в нужное русло. Пусть грызутся между собой, пока он будет наблюдать за этим со стороны, укрепляя свои позиции. А Елену убедить, что он, Иван Федорович, — единственный ее верный союзник и надежный защитник.