Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 71 – Александр Козлов

От такой перебранки двух заклятых недругов, объединенных сегодня одной целью, горькая усмешка искривила губы Ивана Бельского, а его брат, Семен Федорович, неодобрительно покачал головой.

— Довольно тары-бары разводить! Давайте уже к сути дела! — хлопнул по столу Андрей Шуйский, как всегда нетерпеливый и горячий.

— Коли западня, — мрачно произнес Семен Бельский, — то всем несдобровать…

В воздухе повеяло холодом.

— Довольно уже ласк и приветствий, время дело делать, — попытался вернуть разговор в конструктивное русло Иван Бельский, всегда отличавшийся хладнокровием и рассудительностью. — Коли у кого есть план, говорите уже — время не казенное ведь.

Телепнев-Оболенский только этого и ждал.

— Боярин Глинский всем нам как кость поперек горла, — произнес он тихо, но жестко, отчеканивая каждое слово. — Из опекунов да из Боярской думы гнать его надобно. Пора уж от такого советника избавиться, дабы держава наша могла вздохнуть свободно. А для того дело нехитрое есть — чтоб большинство членов Совета за его устранение голоса отдали. Да сгинет он во тьме! Коли не сместим его с высоких постов, так и будет он нашептывать великой княгине на ухо планы хитроумные да смущать разум ее советами своими, а нас всех в ежовых рукавицах держать. Ибо влияние его на Елену Васильевну чрезмерно, и тем паче опасен он для всех нас.

Василий Шуйский, прищурив глаза, с ядовитой усмешкой посмотрел на Телепнева-Оболенского:

— А для тебя особливо опасен, не правда ль?

— Как и для тебя, если позволишь ему у власти удержаться.

— И как «лечить» его ты предлагаешь, целитель? — снова презрительно усмехнулся Василий Васильевич. — Уж поведай нам, не мольбами ль увещевать его будешь от постов отказаться.

— Да неужто на убийство нарываешься? — гневно прошипел Андрей Шуйский, глядя на брата с искренним негодованием, хотя сам с удовольствием упражнялся в плетении коварных интриг.

— А коли и так? — бросил Семен Бельский, и слова его хлестнули всех присутствующих, словно плетью.

— Смерть — сие лишний шум, — спокойно проговорил Иван Бельский, тщательно подбирая слова. — Надобно иное чего измыслить. Поизящней что ль…

В комнате воцарилась тишина. Каждый из князей погрузился в свои мысли, обдумывая слова младшего Бельского.

Василий Шуйский внимательно, с презрением рассматривал фаворита великой княгини: он втайне, до боли в сердце, завидовал его красоте, успеху при дворе и несметному богатству, а за то ненавидел еще сильнее.

Князь Иван Федорович чувствовал этот взгляд, но делал вид, что задумался над словами младшего Бельского.

— Есть способ сжить Михаила Львовича со свету без крови, — вдруг произнес он и прямо посмотрел в глаза Василию Шуйскому, надеясь обескуражить его неожиданностью.

Но Василий Васильевич даже бровью не повел и, с присущим ему достоинством выдержав взгляд, не преминул снова отпустить едкое замечание:

— Так поделись с нами, дураками.

— Опять ты за свое! — в бешенстве выдохнул Андрей Васильевич и откинулся в кресле.

— Ой, да ладно, шуток что ль не разумеешь? И так ведь будто на сковороде сидим, обжечься боимся о страхи свойские. Излагай, Иван Федорович, план свой «изящный».

— Михаила Глинского обвинить в лихоимстве да в казнокрадстве надобно. Ибо всяк при дворе ведает, как он государеву казну на себя перекладывает, будто вор ночной. Имущество государево расхищает под видом сбережения, а сам все в свои сундуки складывает. А посему повинен он в том пред государем Иоанном и державой всей! — озвучил свой план Телепнев-Оболенский, проигнорировав очередную шпильку Шуйского.