Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 102 – Александр Козлов

Одет он был в богато вышитую ферязь из парчи, поверх которой красовалась тяжелая золотая цепь. На пальцах блестели перстни с драгоценными камнями, а на поясе висел украшенный драгоценностями кинжал — знак его высокого положения. Воронцов всегда двигался уверенно и неторопливо, и в этих движениях чувствовалась сила и привычка командовать. Его осанка, несмотря на очевидные признаки полноты, оставалась военной — расправленные плечи и гордо поднятая голова выдавали человека, не привыкшего склоняться ни перед кем.

Во всем его облике прослеживалось что-то волчье — та же хитрость и грация в движениях, а в глазах — та же лукавая искра. Он говорил негромко, но с такой уверенностью, будто каждое его слово имело свой вес. А когда улыбался, его улыбка напоминала хищный оскал, обнажая крепкие, но желтоватые от кумыса зубы. В целом он производил двойственное впечатление: с одной стороны, вельможа, привыкший к роскоши и власти, а с другой — закаленный воин, который не раз смотрел в глаза смерти.

«Ишь, вырядился, — подумала Авдотья, глядя, как он поправляет свою ферязь и побрякушки. — Думает, если золотом обвешался, так и умнее всех стал. Да токмо я тебя, милок, насквозь вижу. Ишь, глазки-то бегают, аки мыши в амбаре».

Она с трудом подавила желание сплюнуть — настолько противен ей был этот боярин с его притворным благородством и волчьими повадками.

Воронцов поклонился нарочито небрежно:

— Здравствуй, Авдотья Никитична. Какими судьбами в сей час по коридорам ходишь? Али все дела государевы переделала?

— И тебе не хворать, боярин, — она холодно взглянула на него. — Дела государевы, чай, не ждут. А ты что тут делаешь, а не на пирушке у Глинского, коли вырядился, как на праздник?

Воронцов усмехнулся:

— Да вот, захаживал к дьякам, справлялся о делах торговых. Слыхал, ты там грамоты какие-то новые составила?

— Коли слухи дошли, значит, не зря трудились, — насторожилась Авдотья. — А ты, боярин, не суй свой нос в дела, что тебя не касаются.

— Ох, княгиня, горяча ты нынче, — Воронцов склонил голову набок, разглядывая с неприкрытой дерзостью ее причудливую прическу под драгоценной диадемой-кокошником. — Не приключилось ли чего неладного?

Княгиня Шуйская сжала кулаки и прошипела, сверкнув глазами:

— Ты, Михаил Семенович, поосторожнее с речами-то. Коли что не по нраву, так и скажи прямо, а то все намеками обходишь.

— Не гневайся, княгиня, — Воронцов поклонился еще раз, на этот раз с явной издевкой.

Авдотья резко развернулась, взмахнув подолом шубы, как крылом, и зашагала прочь.

— Ступай себе, куда шел! — бросила она через плечо. — Да помни, что не все во дворце друзья твои, а посему оглядывайся порой.

— И тебе желаю того же! — услышала княгиня уже за спиной.

«Ну ничего, мы еще поглядим, кто над кем насмехаться будет!» — подумала она, закутываясь в соболиную шубу.

Легкая метель встретила княгиню-казначейшу игривым хороводом снежинок. Она поймала одну из них в ладонь и с улыбкой наблюдала, как та медленно тает. Ах, как быстротечна жизнь!

Сани, крытые медвежьим пологом, подъехали к крыльцу незамедлительно. Как обычно, к экипажу быстро примчались шесть всадников-охранников. Возничий спрыгнул на землю, чтобы помочь княгине забраться внутрь. Она заметила, что его лицо скрыто под шапкой.