Книга Любовь Советского Союза, страница 195 – Сергей Снежкин

— Что в театре? – помогла ему Галина.

— Все по госпиталям, по фронтам… – пожал плечами Паша, – в агитбригадах.

— А ты почему здесь? – удивилась Галина.

— Я ведь, Галечка, из актеров ушел, – горестно сообщил Паша.

— Как? – испугалась Галина. – Почему?

— Потому что у меня фамилия немецкая, – слабо улыбнулся Паша. – Арсеньев потребовал, чтоб я фамилию сменил… мотивировал тем, что нельзя появляться на сцене с немецкой фамилией, когда немец топчет родную землю. Я поначалу хотел сменить на Зерцалов, а потом подумал – пустые хлопоты, все равно сожрет. Он нас, трамовцев, на понюх не выносит. Отлежал я сезон расстрелянным бойцом в первом акте и решил – хватит. Я теперь администратор. Восстановлением театра к следующему сезону занимаюсь, фанеру, рейку достаю, дюймовку, сороковку…^[129] все же разворовано! Живу здесь… – Паша обвел руками гримуборную.

— У вас разве казарменное? – удивилась Галина.

— Нет. Я когда из эвакуации вернулся, в своей комнате чужих людей с ордером на поселение обнаружил. Вот я в театре и поселился. На самом деле удобно – на работу ездить не надо, – пошутил он. – Галь, а я стихотворение твое выучил! Мы все выучили! На концертах читаем! Раненые плачут! Хочешь, прочту? – предложил Паша.

— Спасибо, Пашка, – поблагодарила Галина, – я только из госпиталя.

— Хорошо, – сразу же согласился Паша, – я потом прочту. Чаю хочешь?

— У тебя чай есть? – удивилась Галина.

— А как же! – гордо ответил Паша. Он достал из ящика гримерного столика завернутый в обрывок афиши брикет и стал натирать его на терке. – Галь… – осторожно спросил он, – а ты к нам просто так пришла или…

— Арсеньев где? – не ответила Галя.

— У себя наверху, – предположил Паша. – Галь… ты что же… в театр вернуться решила?

— Разве я уходила? – спросила Галина. – Это, Пашенька, театр сбежал, а я в Москве оставалась, – напомнила Галина. – Пойду, – она встала с холмистого дивана. – Пашка, как же ты на нем спишь?

— Как складной ножик: попа на полу, все остальное наверху, – пошутил Паша. – Я привык. В эвакуации и не на таком спали. Постой, а чай! – расстроился хозяин гримерки. – Он только выглядит противно, а на вкус вполне себе чай!

— Спасибо, Паша, – поблагодарила Галина.

— Галь, – остановил ее Паша, – я очень рад, что ты вернулась. Ты теперь такая…

— Какая? – повеселела Галина.

— Ну такая… – сделал неопределенный жест руками Паша, – такая, как из книжки… как Лаура^[130] у Петрарки!

— Хочешь, я с Арсеньевым о тебе поговорю? – предложила Галина.

— Не надо, – улыбнулся Паша, – я втянулся. И зарплата больше!

Галина постучалась в дверь кабинета главного режиссера театра. Ей никто не ответил. Она постучала еще раз и толкнула дверь.

Арсеньев, одетый – в пальто, шляпе и калошах, – спал на диване.

— Михаил Георгиевич! – позвала его Галина. – Михаил Георгиевич!

Не открывая глаз, Арсеньев возмутился:

— Что? Кто посмел? Покиньте кабинет!

— Михаил Георгиевич, – повысила голос Галина, – это я, Коврова.

— Что? – заревел Арсеньев, разлепляя глаза и с трудом усаживаясь. – Кто?

— Коврова, – повторила Галина.

Арсеньев остервенело протер ладонями лицо, рассмотрел наконец Галину и восхищенно сказал:

— Нимфа! Ангел! Откуда вы?

— Из госпиталя, – раздраженно ответила Галина.

— Извините, Галина Васильевна! – протрезвел Арсеньев. – Сморило… с командованием подшефной дивизии встречался… выпил спирта натощак – и вот результат.