Книга Я – Мелантэ, страница 37 – Джо Смит

В зале воцарилась напряжённая тишина. Пламя факелов вздрогнуло, словно под порывом невидимого ветра. Я услышала чей-то резкий вдох, кто-то нервно сглотнул. Пенелопа не шелохнулась, но я видела, как её пальцы сжались на ткани. Время, словно хищник, нависло над нами, готовое сомкнуть зубы.

Мир застыл. В этот момент я поняла: прошлое и будущее схлопнулись в одну точку. И нас всех ждал страшный выбор.

Тишина, наступившая после слов Закрума, была тяжелее стали. Я чувствовала, как воздух сгустился, как будто само время стало вязким, липким. Сердце билось глухо и резко, и каждое его сокращение отдавалось в висках. В ушах шумело – то ли море, то ли кровь.

Я смотрела на табличку, на высеченные в камне слова, и все внутри протестовало. Это невозможно. Это должно быть шуткой, дурной игрой судьбы. Я помнила рассказы дяди, его страсть, его бесконечную любовь к "Одиссее". Он видел в ней не просто миф – судьбу, смысл, вечное возвращение. Но что, если всё было ложью? Что, если Одиссей не собирался возвращаться? Что, если он сам оставил Итаку на милость тем, кто теперь требовал своё?

Меня охватила паника. Я вспомнила долгие вечера за книгами, когда дядя рисовал в моём воображении образ Одиссея – героя, обманщика, путника. Но в этом зале его имя звучало иначе – как имя предателя, человека, чья подпись могла уничтожить все надежды. И если легенды лгут, если истории переписаны… что ещё могло быть ложью? Я хотела зажмуриться, зажать уши, чтобы не слышать и не видеть, но реальность неумолимо врывалась в мой разум.

— Это подделка! – вырвалось у меня, прежде чем я осознала, что говорю.

Закрум медленно повернул ко мне голову. В его взгляде не было гнева, только странное спокойствие человека, знающего больше, чем должен. Женихи зашептались, кто-то коротко рассмеялся.

— Ты сомневаешься в слове Одиссея? – тихо спросил он, и от этой тишины мне стало страшно.

Пенелопа не двигалась. Она смотрела на Закрума, как смотрят на волка, случайно забредшего в дом. Но волк не был один. Женихи дрогнули, их группка, ещё секунду назад единая, теперь раскололась. Одни переглядывались, явно не ожидая такого поворота. Другие, наоборот, выпрямились, будто получили подтверждение своих прав.

— Если это правда, – медленно проговорил Телемах, и я услышала, как он сжал кулаки, – то почему вы ждали столько лет? Почему именно сейчас?

— Потому что всему свое время, – ответил Закрум. – Мы проявили терпение. Но у него есть пределы.

Женихи заговорили громче, спор разгорался, голоса наполняли зал, заполняли его, как прилив заполняет скалы. Одни говорили о верности Итаке, другие – о законах и договорённостях, третьи уже перешли к шепоту, рассчитывая свои выгоды.

Я посмотрела на Пенелопу. В её взгляде читалась бесконечная усталость. Как долго она ждала? Как долго боролась? И теперь, когда, казалось, Одиссей мог вернуться, судьба ударила ещё раз.

— Вам нужно время, – раздался голос Климены, звучащий мягко, но с ноткой ядовитого удовольствия. – Время обдумать.

Пенелопа кивнула. Медленно, но кивнула.

— Вам всем нужно время, – повторила Климена, обводя взглядом женихов, а затем Телемаха, меня. – Пусть ночь расставит всё по местам.

Она улыбнулась, и её глаза сверкнули, как у змеи, наблюдающей за добычей. Она знала, что делает. Её голос был слишком ровным, слишком спокойным. Ей нравилось, как Телемах стиснул зубы, как его руки дрожали от злости. Она наслаждалась его бессилием. Ещё недавно он мог выбирать, а теперь у него не было выбора вовсе.