Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 361 – Галина Калинкина

Или мир, или жизнь, или смерть, или настоящее, или будущее, – все ваше. Кроткие унаследуют землю и насладятся множеством мира. Время жизни проходит, как сновиденье, как цвет.

Время жизни проходит, а люди изводят его на тлен. Редко кому удаётся всё: и человеческое слепить, и Богово построить. Счастье по наследству не передаётся, по завещанию не переходит. И глупо ждать, что и тебя накроет любовь в точности как у Лавра и Ландыша. Может, ему, гравёру, даны другие эмоции –равные любви: он умеет сочинять. А любить нужно одну. Всю жизнь любить одну. И разве может быть иначе? Следующих ты не любишь, долюбливаешь. Но пусть его девочка, его дочка, всё же сумеет получить любовь настоящую, не заменяемую. Пусть у неё сложится свой роман, ничем не осложнённый. Пусть вызреет первое чувство, которое так вдруг возникло у нынешним летом, у моря на маяке. А как возникает настоящее – только вдруг. Дочь напоминает его самого, молодого, когда его первую любовь, его единственную любовь, увезли родители из города. Тогда только шептали слово алия. Думали, расстаются ненадолго, а вышло навечно. Пусть у дочери всё сложится с тем пареньком – старшим сыном служителей маяка. Как странно им выпало полюбить – почти с горя, с нелепой ссоры. Шушка отлично плавает с детства. Ей показалось, что человек, заплывший за буйки, тонет. Она ринулась спасать. Далеко в море очень тихо. Нет прибоя, нет чаек. И утопающий не кричал. Он молчал. Только уходил под воду, потом выныривал. А когда Шушка подплыла, схватил её за волосы. Они боролись. Пока она не ослабла, не затихла и не отдалась тишине и сильной руке. Уткнулась в плечо его, куда съехал крестик на гайтане, знакомый, восьмиконечный. Он вытащил её на берег у заграждения дикого пляжа. Тут мало народу и им никто не мешал приходить в себя. Оба еле отдышались, смотря в небо. Потом она села, махнула мокрой косой, обдав его холодными брызгами. И никак не хотела поверить, что он уберёг её, что не тонул. Шуша скептически относилась к спасателям городского пляжа, заводящим романчики каждым курортным сезоном. Но оказалось, парень – мореход и лишь подрабатывал на берегу между рейсами своего траулера. Невозможно портить им первое чувство, как испортили ему, Евгению-Жеке, когда им обоим говорили: ищи свою, ищи своего. Ей запретили общаться, упоминали гиюр. Его родные внушали собственное понимание лучшего, но прислушались бы, можно было бы что-то придумать, переубедить. Но её родители назвали свою девочку олой и стремились в молодое государство, собирающее своих граждан по всему свету. Снялись внезапно, так до сих пор и не узнал, добрались ли до границы. Казалось, забылась история их побега, как и его история увольнения. Тогда в редакции газеты появился чудесно компанейский парень, весёлый, с немного навыкате, бычьими глазами. Быстро сошлись с ним, удивляло родство совпадений: много общего во взглядах на жизнь страны. Однажды на кухне у коллеги, где шумно отмечали очередной юбилей, закадычный друг позвал покурить. На лестнице с подожженными, свисающими с потолка спичкамивесёлый предложил повышение должности до замглавреда. И всёго-то малость взамен потребовал: рассказывать. Просто рассказывать про дела редакции. Как бишь его фамилия, да, Варфоломеев. Литературная фамилия, не смешная. А вот имени не упомнить.