Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 344 – Галина Калинкина

Вторая новость состоит в том, что в приют приходили из ЧК. У Несмеянова спрашивали про m-me Сиверс. Объяснили свой визит тем, что она пропала, съехала и по старому адресу не проживает, а ей надо выдать тело покойного мужа. Теперь, говорят, тела из ЧеКи вывозят и распихивают по лазаретам, чтоб родственники забирали из больничных покойницких. Заведующий приютом охотно поделился, как даже не успел расчесть m-me, так быстро она исчезла, поставив его в неловкое положение. Дорогое приобретение, не используемая социалистическая собственность – рояль – сочувствия не вызвало, и чекисты ретировались.

Перед отъездом мы наведывались в храм Илии Пророка, попрощаться. От Буфетова новость: на окормление храма прибыл новый настоятель, достаточно молодой годами и охочий до благочестия. «Двадцатка» ревниво его приняла, следит за каждым шагом новенького, сравнивая со служением прежнего иерея. Протодиакон несказанно рад возобновлению полнокровного церковного устава. Но сильно озабочен прижимом. ГорФО затребовал сдать несколько позиций из имущественного списка в пользу города под неким надуманным мотивом. Но «двадцатка» встала горой и пока ничего не отдано. Над обстоятельствами, сложившимися с горе-ворами – чекистами, не брезгующими подобными делишками, Лексей Лексеич посмеивается: «Как бесы, впряглись в упряжку, а пёрышка свезти не смогли». И смеётся заразительно. Потому говорит, промысел видит в том, что люди из совсем не смешной конторы оказались несостоятельными и посрамлёнными, а Бог поругаем не бывает. Говорит, невидимый суд над посягнувшими начался, вовсю идёт, они его испытывают, но до поры не осознают.

Видимое же разбирательство с причтом по сию пору не окончено. Буфетов был арестован, но через три дня чудесным образом отпущен. Милиционеры, расследующие попытку кражи церковного имущества, сперва собирались привлечь протодиакона к ответственности за «недонесение о контрреволюционном преступлении и ненадлежащее сохранение, разбазаривание соцсобственности», нанесение повреждений тов.Варфоломееву. Но нынче обвинение с диакона снято, как с потерпевшего лица, проявившего бдительность.

Право слово, особо огорчает Буфетова и нас незнание места погребения иерея. От Евсикова-старшего известие огорчительное: тело о. Антония получить не удаётся, как и официальной бумаги о вынесении наказания. Неразбериха. Или намеренная провокация в отношении церковных лиц. От повторения попыток и проявления излишней настойчивости профессора отговаривают коллеги по лазарету: как бы самому правдоискателю не угодить за решётку. Но Леонтий Петрович, провожавший нас на Виндавском вокзале, обещал вопроса этого так не оставить. Дела у храма и общины не вполне благополучны по нынешним «счастливейшим» временам. Буфетов, хоть и радуется исходу, однако в свете происходящих событий и окружающей обстановки ожидает короткого служения молодого священника и новой угрозы закрытия храма.

Мой папа приглашал к себе в Екатерининский лазарет профессора Евсикова на консилиум по поводу некоего больного, кажется, ветеринара или банщика, в коем Леонтий Петрович принимает участие, и помещённого ныне под врачебный присмотр. Оба наших эскулапа пришли к одному выводу: хроник бежит от работы в банях не столько, имея к ней отвращение, сколько от обострения запущенного недуга. В клинике больной собирается заняться организацией «Союза психически расстроенных». Уже за пеленой, уже за пеленой, говорит о нём Леонтий Петрович. Этот предводитель психических интересен тем, что устроил в лазарете дебош, когда возле хирургии столкнулся со знакомым – другим больным, поступившим с разбитой головой. И образовалась страшная буза с криками о гугенотах, Сен-Жермене и варфоломеевской резне. Больной из хирургического сперва лежал без сознания, потом пришёл в себя под крики о парижском побоище. Грязно матерился и непонятно, кого более испугался: ополоумевшего банщика или визита сотрудников, беспрепятственно учиняющих допросы в больничных палатах. Дело связано с незаконной торговлей церковными ценностями; по выздоровлении больного с разбитой головой возможен его арест. В городе, говорят, слишком много случаев самочинной конфискации храмового имущества. И, якобы, власть взялась с каждым отдельным случаем мародёрства и превышения в своих рядах разбираться с оглаской, чтоб иным неповадно было.