Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 251 – Галина Калинкина

— Ох, как мы учить других любим! Границы личного не сумняся задеваем. А как же право на суверенное оформление бытия?

— Ты, Леонтий, философ. А ведь хотел сказать не мы, а про меня, Колчин, мол, любит учить. Так и есть, наставничаю. И не вижу в том дурного. Седина в чубе моём.

— Да, не дурное, но бестактное. Пойми, куда я клоню. В каждом, в каждом из нас есть толика Божьей воли. Человек и так сам по себе зачастую ей сопротивляется. К тому же советчик вторгается. Тащит подопечного к правильному. А правильное всегда ли чётко видится? И то, что определённо и ощутимо оно ли есть правильное?

— Ущучил? Я ведь – человек прямой, технический. И во мне технарь с верующим спорит. Инженер в чудо не верит. А верующий не верит бездушным машинам. Сколько раз я восторгался работой механизмов! Сколько раз ждал от них чуда и железки на моих глазах грандиозное действо творили. Сколько раз я обращался за чудом к Господу. Видел ли я чудо осязаемое и безоговорочное? Что притихли? Какого ответа ждёте от меня?

— Нет, Никола. Грандиозность она не в свершениях, не в лозунгах, не в поршне, не в турбине – она в человеке, внутри у бабы на сносях. Эмбрион уже грандиозен. И чудо эмбриона задумано Им, Творцом небу и земли, видимым всем и невидимым.

— Тут и спорить нечего. Когда-то все мы придём к Нему. Я вот приду, и Он мне скажет, а, инженер, что же ты не видел чудес на земле? А как из-подо льда тебя вынул, когда, мальчишкой, почти утоп ты в Оке и Троицу поминал? А как в метели вывел тебя на сынка, в сугробе замерзающего? А как жену твою и детей на чужбине спас, когда ты ночами молил о них? Верьте, христиане, верьте. Чудо рядом всяким днём. Я вам, как инженер, человек, видящий будущее за машинами, говорю. И каждый из вас, каждый, может вспомнить такое Господне чудо расчудесное в своей бесчудесной жизни.

— Твои машины вытесняют из жизни Бога.

— А твоя медицина – нет?

— Медицина веры в Бога добавляет. Чего бы я мог без молитвы и воли Провидения? С молитвой всех бы Лазарей воскресил.

— Знаете, а детишки мои больше в машину верят, чем в Христа, – улыбчиво вступила в разговор Вита.

— Приютские-то?

— Да, мои, приютские. Кто с войны без родителей, кто с октября семнадцатого – который год в сиротах. И не видали они Пасхи настоящей за свою шестилетнюю жизнь: три года «на казёнке» Мы с Бьянкой Романовной подарков наготовили, хоть чем-то скрасить. И что за подарки-то… Кому орех грецкий в фольге, кому конфету, кому яблочко. Что на наше жалованье купишь? Спаси Христос, вот Лавр выручил, месячную получку отдал. А Липа, хоть и дешёвой муки раздобыла, да куличи её на славу вышли. Так детки куличи лопают, да говорят: «Пером науки опровергай церковные штуки». Им так плакаты толкуют.

— Милая Вита, человечное дело, хорошее. Но Господь умысел Свой земной знает. Не искоренится вера и при безбожниках. Сколько докторов перед операцией Богу молятся, видали бы Вы. Без Духа Свята, без вдохновения, как человеку внутрь лезть? В Господне устройство.

— До слёз обидно глядеть в детские глаза, когда некоторые из них впервые видят пасхальное яичко. Наш заведующий на риск пошёл. Двухнедельный запас яиц отдал на празднование. В Наркомпросе ежели узнают…

— Не боись. Ужамкается всё, – Липа обнадёжила и снова рассмешила общество. И как так выходит? Своё говорят – не смешно им, а она скажет – тут же гогочут.