Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 246 – Галина Калинкина

Отчего больше самого праздника запоминается его ожидание? Подготовка к великому дню есть тревожность, трепетность, предвкушение. В лантратовском доме прежде всегда в предпасхальные дни наводилась тщательная уборка, пахло можжевельником, душистой травой. Иконы убирались цветами. Раз в год извлекались и расстилались красные скатерти, красные ковровые дорожки, красными бутонами увивали крест в иконостасе и деисусный триптих. Нынче Липа с Витой тоже расстарались, убрали с особым тщанием дом, напекли куличей для храма, приюта и празднования у Евсиковых. В доме Прасковьи Палны навощены полы, разложены ковровые дорожки с ярким цветастым орнаментом. В особом порядке и хлопотах ощущается то самое переживание великого события, единственно охраняющего и оберегающего в смутном нестроении нынешней будничной жизни. Как будто бутоны на кресте или розово-сиреневый цветок орхидеи в сером окне есть тот не исчезающий огонёк, влекущий, обнадёживающий, обещающий спасение.

— Всё-таки есть Бог, есть. – Липа будто про себя, а не вслух произнесла, обегая взглядом угощение на столе.

— Кто в Него верует, тому Он и есть, – Колчин то ли подтвердил, то ли просто поддержал, ограждая от возражений. Девчушка не откликнулась, увлечённо переставляя свечи в богемских стеклянных стаканчиках-кубах.

Невероятным чудом и общими стараниями на пасхальном столе собралось немалое пиршество: тушёный с морковью кролик, полупрозрачные ломтики сушёной конины, пирожки с рисом и луком, капуста квашеная с мочёными яблоками, куличи, творожная пасха с буквами «IX», крестом и копьём по бокам пирамидки, кабарет с крашеными яйцами, губчатый сыр в мисочке, пшеничный монастырский хлеб, клюквенный квас в пузатом графине розового стекла, ланинская фруктовая шипучка, Cabernet Sauvignon и, вдобавок, бутылка светлого кавказского вина. Отдельным блюдом красовался на столе тонко нарезанный на девять кусочков, по числу гостей, свежий огурец, выращенный Костиком на окне к исходу зимы. Недоставало нынче шампанского, сотерна, буженины, телятины, вяленой белуги, икры, холодца – целого ряда привычных пасхальных яств. Но в комнате общий тон праздника: хрусталь, фарфор, серебро – остатки убережённого и нераспроданного, цветные свечи, сложные дамские платья и светлые мужские сорочки.

— Я сперва просил, серчал, добивался. Но Штольцер и Полуиванов ни в какую, оба крепко заражены большевизмом. Как будто им намеренно в сегодняшнюю ночь требовалось именно дежурство профессора Евсикова. Оба знали причину моего желания подыскать замену. Так нет же, даже запретили добровольцу, выказавшему желание подменить, объявлять мне о том под страхом выговора. А я всё одно узнал от доктора Клейнерса и премного благодарен ему. Тут уж и добиваться перестал. Замечали ли вы, иной раз толкаешься в запертую дверь, ключ в замке ломаешь, ногами стучишь, а она не поддаётся? Потом укоротишься, сбавишь пыл, плечом прикоснёшься, едва-едва, и дверь отворилась. Я смирился. Дежурство на удивление спокойным вышло, под утро даже удалось поспать. А при пробуждении пришло решение по одному сложному случаю. Запущенный больной поступил третьего дня. И всё ломали голову, каким путём пойти. А тут вдруг идея совершенно неожиданная, какую даже не брали на ум – переливание кадаверной крови. Полистал подшивку журналов, старую – верно, есть такая практика, правда в единичном случае и в Европе. А нынче ведь не выходят ни «Клинический вестник», ни «Русский архив патологии», свежего не прочтёшь. Утром поделился с коллегой, сменившим меня, и по его лицу, просветлевшему, понял, что главное нащупал. Оказалось, важнее нынешней ночью мне присутствовать в лазарете, чем на Всенощной. Но и в храм успел, докладывал Вам, дорогие мои. Так что же, все в сборе? Впрочем, одна наша гостья так и не появилась, верно?