Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 238 – Галина Калинкина

Во вторник утром Вита, никому не сказавшись, лишь прихватив заметную нотную папку с тесемками, направилась в квартиру Сиверсов. Всем соседям известно: m-me даёт уроки музыки. Но квартира оказалась пуста и безмолвна. Вита погуляла по бульварам, не заметив к себе чужого интереса, спокойно вернулась на службу в приют. Днём директор Борис Борисыч сообщил о своём огорчении: он наконец-то раздобыл через Наркомпрос пианино в сносном состоянии, а протеже Виты – m-me Сиверс – третьего дня попросила жалованья вперёд и разочлась. Вечером Лавр строгим, чужим голосом отчитал Виту за самовольство: не стоило ходить по тому адресу. Впервые поднял на неё голос. Это было во вторник. Христос вошёл в Иерусалим.

В средний день седмицы выяснилось на водонапорной станции и сразу разошлось по баракам и всей слободке, что в придавленном опознали Козочкина – Ваньку Пупырь-Летит. И сокольническая милиция склонна считать его тем самым насильником, что с год как баловал в роще и оставался неуловим. Теперь ищут того, кто помог народной милиции, кто делал подпилы на деревьях и закольцовывал тропинки. Вот только народ не сошёлся в мнениях: наградят или в кутузку посадят. В церкви тем днём пели «Се Жених грядёт в полунощи» и исповедовали последних из припозднившихся. Это было в среду. Христос уже помазан миром.

А в Великий Четверток на Двенадцать Евангелий в храме Илии Пророка раздавали четверговый огонь. Двенадцать раз попеременно били Полиелейный с Косоухим, по разу после каждого Евангелия. Ручейки свечного огня растекались из храма далеко окрест. С церковной горки отчётливо виднелось, как четверговый огонь расходится по проулкам и в близлежащих домах возжигал лампады. Тьма не легла на город, только пасмурность нашла, как мутные слёзы, затмевающие зрение. И в мороси двоились-троились неяркие всполохи храмового огня – свете тихий. Поражало множество отблесков, несущих тревожным рабочим полднем надмирный свет в революционные будни. Детишки Буфетовых и Толик, радостно перекликаясь, ватагой шли, не гася последней свечи, в дом к диаконице. Вита, зазевалась, глядя с горки на необыкновенное действо, и упустила Липу. Липа же, бранясь на чудиков, с предосторожностью великой донесла свою последнюю свечу домой. Дома зажгла лампады в комнатах. А копотью от погасшей свечки сделала крест на окне, смотрящем на флигель швецов, на притолоке в кухню и у изголовья своей кровати. Вечером в луковой шелухе варили яйца, цветными ниточками перетянув. У Лавра лучше всех выходило. Липа раздобыла у безутешной прачки, державшей курятник за бараками, с десяток яиц. Задорого. Это было в Чистый четверг. Христос омыл ноги двенадцати.

В Великий Пяток швецы стали готовиться к своей – комсомольской Пасхе. Во дворе прилаживали к шестам пятиконечные звёзды, в кивот вставили портрет Ульянова-Ленина. На длинной белой тряпке выводили синей и зелёной красками лозунг «Крест отложь, вступай в безбожный колхоз». К гармонисту прибавился горе-барабанщик. И барабанная дробь в руках фальшивившего вызывала у Виты мигрень, у Лавра – хождение желваков на скулах, у Липы – неистребимое любопытство. Двоим парням, безусым и розовокожим, примеряли наряды монашек. Потом клеили маску красноносого клоуна и мастерили рыжий парик, будто на карнавал собирались. Притащили наспех сколоченный гроб из нетёсаных досок и водрузили его на козлы у крыльца. Это было в Страстную пятницу. «Ibis ad crucem». Некий Симон Киринеянин нёс крест за Христом.