Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 228 – Галина Калинкина

— Ппишет подписано и не подписывает. Осторожный.

— Аноним.

— Отчего же. На втором есть подпись – Регент.

— К ттексту не относится.

— Кличка?

— Прав, Лавр. К тексту Регент ни туда, ни сюда. А вот к головщику идёт. Головщик-то у нас за главного на обоих клиросах, пока регента своего нет.

— Тточно! И кто ещё ттак осведомлён?

— Не слыхал головщика в прошлое воскресение. Голосина-то у него заметный. Хорошо клиросные пели, а без него всё одно не так. Должно, на заживе он? Так, Лавр?

— Не берусь утверждать. Но и в музее Павла не вижу. Мельком встретил его у счетовода прошлым месяцем. Жалование получали. Так он собраниями отговорился, в коммунисты идёт. Карточку кандидатскую показывал. Озабоченно интересовался, твёрдая ли валюта марка немецкая. Но тут я не дока, не помог.

— Муханов по торговой части, хлебозаготовками занимался. Маклачил, как принято говорить, – Диночка крутила головой от одного собеседника к другому, как бы убеждая в ошибке. – Посредственный чиновник, при прежних условиях ни за что не сделавший бы приличной карьеры. Средний в росте и способностях, помятого вида, пегенький, невзрачный. С вечно кислыми ладонями. Одеться на выход не умеет. Вероятно, голос единственное его физическое достоинство. Не слышала, чтобы пел, даже не мурлыкал. Хваток, но профан: барокко не отличит от рококо или ар-нуво от ар-деко. А вы музей, клирос… Что вы все молчите? Кто же он?!

— Коммивояжер. Давальщик. Маклер.

— Гголовщик, регент хора.

— Агент ВЧК ваш Муханов.

— Ой…я с всамделишным большевиком…? С чекистом жила?!

— Не могу, милая барышня, утверждать: любитель-сексот или осведомитель из дома, откуда съехало общество «Якорь». Но судя по почерку личность неординарная, психопатическая личность.

— Неординарная? И как такое я просмотрела бы? Недоучка из мордовской деревни, трижды выгнанный из сельской школы за дерзкие разговоры, ни во что не ставящий мать и ненавидящий отца.

— В музее у нас Павел производит впечатление неглупого и разбирающегося в вопросах искусства. Ему понятен мир антиквариата.

— Нет-нет, смутный, тёмный и поверхностный человек, приземлённый.

— Так, значит, ЧК следит за всеми нами? – Мушка обвела взглядом, сидящих за столом.

Под оранжевым абажуром повисла пауза. Леонтий Петрович уставился на донышко чашки. Как символично: свергнутый орёл, почему он раньше не представлялся распятым, словно цыплёнок табака? Вспомнились четверговые чаепития с тем же сервизом. Сегодня снова четверток, лишь лица вокруг совсем другие, юные, ищущие объяснений

— Совершенно ничего такого не значит, – прервал молчание хозяин дома. – Послушайте, вижу дело так. Дина интересна Муханову, простите великодушно, лишь физиологически. В музее его интерес связан с приработком: доступ к антиквариату. В церкви две ипостаси – первое, конечно, работа на ЧеКа, второе – руковождение хором, как увлечение. Остаётся выяснить, зачем приходил сюда. Но и то скоро узнаем. Приглашаю к столу.

— То есть как, скоро узнаем? Вы хотите сказать, что он снова заявится? – Диночка схватила Виту за руку.

— Чего ты всполошилась? – Вита взяла обе руки подруги в свои руки и заговорила, как с подопечными в классе, ласково и успокаиваюше. – Рассуди сама. Если придёт ЧеКа, вопросы возникнут ко всем нам. Ну, не масонская ложа тут собралась? Если к доктору придёт, Леонтий Петрович примет. Если твои опасения оправдаются, и он захочет вернуть Дину Таланову, никто тебя ему не отдаст. Здесь Лавр, здесь Константин. Скоро появится твой Сашка. Ты поняла меня, Диночка?