Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 224 – Галина Калинкина

— Папино письмо привёз его сослуживец. Он долго добирался, потом нескоро отыскал меня. В сущности, случайно отыскал. С ним вообще произошло несколько неожиданных происшествий, заключённых в цепь необъяснимого. Когда он направился в дом Лантратовых, и предположить не мог, что отыщет там сына. Представьте, ребёнок иерея…

— Толик?

— Да, Толик оказался сыном того сослуживца. Казалось бы, мальчик обрёл отца, но несколько дней спустя на могиле брата своей жены – инженера-путейца – отец арестован. Не могу предположить обстоятельств, за что на кладбище?

— А как же мальчик?

— Дети забываются скорее взрослых. И тут не могу предположить, рад ли ребёнок, огорчён ли, но остался в привычной жизни. А ещё у нас во дворе свадьбу играли. Липа, говорит, весело было. Им весело.

— Кто же?!

— Молочный брат Лавра женился на подружке детства.

— Дар на Тоне Хрящевой?!

— И что же Лавр?

— Вот тут и предположить могу, и даже знаю наверняка. Изрядно огорчен.

— Не пригласили?

— Ну что ты, Дина? Он бы не пошёл. Кто ж постом на свадьбы ходит? Не в том дело. Предательством огорошен. Надеялся, что брат не укоренится в красных. Да потом и невеста Лавру не безразлична. Я убедилась, детские чувства никуда не деваются во взрослой жизни.

— А что же с тем офицером, Вита?

— Сама не могу спать после его ареста. Вижу, и Лавра снедает беспомощность. Сходили в храм, молились, к дьякону подошли. Тот говорит, ожидайте, полезете, хуже и офицеру, и себе сделаете. Вроде разумно, а только и самому Лексей Лексеичу осторожная правда нелегко даётся.

Стукнула дверь. Дина вздрогнула, подскочила к двери в проходную комнату. Через щель услыхала голос Фени – приходящей прислуги.

— Кажется, к Прасковье Палне.

— Ты что побледнела так? – Мушка рассмеялась Дининому испугу, – подскакиваешь.

— Ты кого-то боишься, Дина? – Вита не разделяла веселья Мушки.

— Кого-то? Муханова. Я очень боюсь Муханова. Не сумела уйти от него первый раз. Он стрелял в Сашку. Ужасная картина, так и не смывается в воображении. Муханов почти убил его.

— Диночка, почти убить нельзя.

— Ты не знаешь всего, Мушка. У него глаза страшные, особенно по ночам – их вообще нет. Мой Worcester он отобрал. Почувствовал, могу пристрелить. Я примеривалась.

— Ах, смогла бы?

— Смогла. Цербера приставил, чтоб не сбежала. И с каждым днём я все больше догадывалась, никакой он не работник по торговому ведомству.

— А кто же? – два голоса слились в один.

Вита и Мушка ждали ответа. Дина раздумывала.

— Какой-то сотрудник. Может быть, Политотдела. Помните, с уплотнившими помог. И отца моего пристроил на хлебное место. Кажется, Муханов занимается церковными вопросами.

— Почему церковными? Прежде ты говорила о хлебозаготовках.

— Я и сама так считала. С его слов. Потом стала сомневаться. А уже тут в Последнем переулке среди своих вещей обнаружила кое что. Сейчас покажу вам.

Дина поднялась. Но до гостиной долетел звонок. Дина опустилась обратно в кресло.

— Муханов.

— Ну, что за глупости, – Мушку раздражала нелепость поведения при отсутствии резона.

— Он найдёт меня. И мы с Сашкой не уедем.

Вита заметила испуг и сама невольно напряглась, прислушиваясь к разговору в прихожей. Мушка и из-за портьер выглянула в коридор. Тут же обернулась назад и, столкнувшись с Витой, зашептала: