Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 201 – Галина Калинкина

Доченька, могу предположить, какую радость ты испытаешь при встрече гостя и получении весточки об отце. Всё же скажу: я не вернусь. Вероятнее всего, когда ты станешь читать настоящие строки, в живых меня не будет. Не оплакивай. Я на пути к своему счастью: меня встретят у Царских Врат жена и сын. Хотя бы на миг, да повидаемся. Увидимся Там, раз здесь не свиделись пред их кончиной. А иначе, я не хочу, поверь, не хочу, не могу иначе верить в Воскрешение. Мы пройдёмся рядом, поклонимся друг другу, узнаем и подтвердим глазами: узнаны. Алик, может быть, даже возьмёт меня за руку. Мой юный сын, мой взрослый мальчик, любил ходить со мной за руку и совершенно того не стеснялся на людях.

Больше я не вернусь в наш дом на Сретенском. Потому что город мой теперь пуст. Там нет любимой и моего ребёнка, нет улиц, запахи и цвета которых я хранил в памяти. Я не смог бы жить по соседству с убийцами. Я не смог бы делать вид, что равнодушен к ним. Пусть Господь простит мне грех ненависти. Но, пока был жив, я воевал против врагов, расхитивших мою жизнь и мою Родину. Я ненавидел, но уравнялся с ними в их ненависти. Всё по-честному. Мы на равных.

Тебе одиноко, понимаю. Но именно ты должна остаться за Н-х. Именно ты, причина тебе ясна. Буду рад видеть с Небес твоё послушание. Ты родишь сына, какой станет нести чистую кровь. Какой не будет из них, примитивных, полудиких. Какой станет продолжением рода людей правдивых сердцем, альтруистов и жертвователей, а не губителей и дикарей. Пусть он будет. Пусть будет твой сын. Ты сыщешь ему достойного отца.

Доченька, когда-то ты призналась мне, будто тебе кажется, что я люблю тебя более твоего брата. И что в том же чувстве тебе признался Алик, жалевший свою старшую сестру, потому что вся любовь отца достаётся ему одному. Ты помнишь, как я гордился тогда, что сумел любить вас одинаково горячо и преданно. И теперь я также одинаково люблю вас. Но уйти за сыном мне легче, чем вернуться к дочери. Я не сумел бы продолжить жизнь там.

Неси в сердце: ты рождена в любви. Знай, всегда нужно рождать в любви. Думай о Боге. Живи с Богом внутри. Не осуждай меня. Не плачь. Не плачь. Заплачем пред Господом. Теперь же не плачь. Помнишь, «воспойте, радуйтесь и играйте». Прошу тебя, радуйся и играй. Твой папа. В.Н.».

Толик в кухне таскал за кольцо крышку лаза в подпол. Приоткрывалась щель, оттуда тянуло стынью и плесенью. Захлопывал крышку и обратно тащил за кольцо.

— Арсенька-нечистик в подполе сидит, – Липа под руку сказала, как раз, когда нос мальчишечий в щель залез.

Толик выпустил кольцо, крышка ухнула, на место встала. Липа хохочет: напужала. Мальчик глазёнки на Липу поднял, правда ли, там ли нечистик?

Поднялись гости. Первой вышла m-me Сиверс.

Липа чистое полотенце подала, показала, где умыться, и спину скептически оглядела: ишь, ты, музыкантка, фигуристая. М-me много болтала, расспрашивала об очевидных вещах, Липа изумлялась. Потом женщина уселась у окна на двор, оказалось, что об обитателях флигеля она знает от Виты. М-me всё старалась подловить scandale, разглядеть Мирру, но флигель стоял нежилым: швецы то ли не пробудились, то ли уж совсем спозаранку разбежались. Нынче и Липа их упустила, чуть позже встав из-за суматошной ночи.

Липа накрыла, позвала за стол.