Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 105 – Галина Калинкина

А третьего дня они повздорили: Лавр и Павел.

Случаем послужил поход на книжный склад в Просвирин переулок. Оказалось, Павел привёл Лавра к церкви Спаса в Пушкарях. Лавр заартачился, отказался входить к щепотникам. Павел не понимал упрямства, чего ж не входить, раз тут службы не справляют, книжный развал тут, склад. Поторговались, вошли. Остались недовольными друг другом. Действительно, храм на храм не похож: утварь вынесена, иконостас разобран, холмы книг пирамидами на полу, навалом. За свечною лавкой настенная фреска в рост человеческий замалёвана разводами охры. Павел деловито курсировал между «пирамидами», искал местных. Зашёл с ходу в царские врата. Лавр ему: куда ты, мол, в алтарь в шапке-то. Тот отмахнулся. Разошлись. Лавр принялся в книжной россыпи рыться. Смотреть на книги, разорванные, кинутые словно комья земли с лопаты, оказалось больно. Стало не по себе: книжки есть с экслибрисами, многие надписаны, под дарственной надписью стоят автографы, даты, значащие для хозяев, или инициалы дарителей, уголочки загнуты, закладки оставлены. Из всех брошенных вещей жальче всего книги. Книги – души, книги – дух, не тело, книги – воздух. В сторонке увидал доски, прислоненные к стене. Перевернул, иконы.

На душе тягостно, как в день приезда, когда город свой, радостный и купельный, нашёл облезлым и линялым – «под ремонтом». Быстро момент пришёл, про какой Лексей Лексеич упреждал. Не по душе подлости содействовать. Не готов идти в чужом строю, чем бы тот обставлен не был: благами человечества или объединением пролетариев всего мира. Дальнейшее отношение к делу определится тем, чего от него потребуют.

— Сторож в лавочку отлучился. Просил присмотреть. Что тут? Стоящее? – Павел ковырнул носком сапога издание с золотой тесьмой на фронтоне. По всей видимости, коммивояжера вовсе не интересовали книжки, и здесь он по иной причине.

— Стоящего ничего.

— А тута что? Иконы?

— Так, ерунда. Вряд ли местные. Подделка.

— Почем знаешь?

— Ну вот смотри. Кто здесь?

— Бес.

— На уставной иконе нечисть всегда в движении писана. Что-то чёрт да делает. И никогда прямо не смотрит. А тут гляди как – в анфас.

— Точно. Вишь ты, а я бы не обратил.

— И вот гляди, видишь тень от порфиры?

— Ну.

— Подделка. Ни икона, ни парсуна. Хоть и не бездарная работа, приём кьяроскуро не всякий знает. Ни на одной иконе тени ты не увидишь. Там неземная жизнь писана. А тут земная, с тенью.

— Ну, дока.

— И иные приметы имеются, вот рамка – ковчег…

— Ну, ладно, ладно, штукарь… Да брось ты доски. Чёрти что тут делается! Пыльно. Наше бюро после тутошней разрухи просто дворец турецкого султана. А ты, случаем, язык немецкий не знаешь?

— Читать могу.

— Ха…читать. Говорить можешь?

— Говорю неуверенно. А зачем тебе?

— Да так, врач один знакомый – немец – есть. Русской старины любитель.

— Немцам нынче разве безопасно у нас?

— При нынешнем режиме безопасно. А вон и сторож шкандыбает…

Павел уединился со сторожем в левом приделе. Минут через пять вернулся, довольный, запихивая на ходу бумажку в карман.

— Ты чего статуей застыл?

— Тут как на кладбище. Мёртвые книги. Ненужные. Опомнимся и станем странички выискивать, как черепки склеивать. Не опомнимся, сами за ними уйдём.

— Книжки теперь принадлежат народу. Народ захочет – почитает, не захочет – сничтожит.