Книга Прекрасные маленькие глупышки, страница 75 – Оливия Хоррокс

Я замерла перед «Пшеничным полем с кипарисами», перегнувшись через бархатный шнур и чуть ли не уткнувшись носом в полотно. Энергия его живописи не походила ни на что другое, и мне безумно хотелось потрогать ее. Я ощущала внутреннюю связь с этим давно ушедшим из жизни художником. Было что-то особенное в том, чтобы воочию увидеть его работы, густые мазки краски, которые он когда-то наносил своей кистью… Я представляла, как он стоит у мольберта с кистью в руке, отдаваясь на волю своему воображению.

— Я буду копировать эту картину, — задыхаясь, произнесла я, когда Нина подошла и остановилась рядом.

— Хороший выбор, — одобрила она, отступив на шаг, чтобы полюбоваться полотном.

Оторвав взгляд от Ван Гога, я посмотрела на подругу.

— А как насчет тебя?

— Я еще не нашла свое. Пожалуй, поброжу немного, — ответила она, обводя взглядом зал. — Впереди есть коллекция Писсарро, хочу на нее взглянуть.

— Нина? — вдруг кто-то окликнул ее, и мы обернулись.

В дверях зала стоял джентльмен лет сорока, очень высокий, с волной черных волос и аккуратными усиками под орлиным носом. Вся краска отхлынула от лица Нины, когда их глаза встретились и он направился к нам.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, приятно удивленный.

— Дики, — прошептала она, заметно сникнув.

Она выглядела так, будто из нее выжали все жизненные силы, и я вдруг почувствовала, что вторглась во что-то интимное. Я отвернулась и принялась рыться в сумке, отыскивая карандаши и альбом, но мой взгляд упорно возвращался к этим двоим. Невозможно было не слышать их разговор в гнетущей тишине галереи.

— Сколько же мы не виделись? — весело спросил он, нежно глядя на Нину сверху вниз.

— Два года, — задумчиво ответила она.

Ее плечи опустились, и она стала казаться совсем маленькой, похожей на ребенка. Меня поразило, насколько непринужденно он держался по сравнению с ее напряжением. Интересно, кто он такой и почему вызвал у Нины такую эмоциональную реакцию? Она заметила, что я посматривала в их сторону, и повела своего знакомого в следующий зал, а я, покраснев, вернулась к кипарисам Ван Гога.

Следуя указаниям Марджори, я попыталась сосредоточиться на начальных набросках, однако мои мысли все время обращались к Нине и тому джентльмену. Она назвала его Дики — явно интимным уменьшительным именем, — однако не видела его два года. Должно быть, примерно тогда она уехала в Корнуолл. Но если ее семья и друзья в Лондоне, то почему она никогда сюда не приезжает? Я вспомнила, как болезненно она отреагировала на ужине у Тремейнов на упоминание о своей связи с Лондоном. Я грызла кончик карандаша, пока вкус грифеля не вывел меня из задумчивости. Следовало сосредоточиться на задаче.

Не знаю, как долго я изучала картину Ван Гога, но в какой-то момент Нина вернулась ко мне. Одна. Удивленно взглянув на нее, я начала складывать вещи в сумку.

— Я думала, что ты ушла из галереи. Где ты была? — спросила я как можно небрежнее.

— Я не оставила бы тебя здесь в одиночестве, — с насмешкой ответила она и уселась на скамью, обитую кожей. — Я же сказала, что хотела изучить коллекцию Писсарро. — Я понимала, что она намеренно изображает непонимание. Она снова встала — словно для того, чтобы напоследок полюбоваться Ван Гогом. — Он действительно чудесный, не правда ли? — произнесла она, с улыбкой повернувшись ко мне.