Книга Прекрасные маленькие глупышки, страница 55 – Оливия Хоррокс

— Я понимаю, почему вам здесь нравится, — прошептала я, наблюдая за тем, как солнечные лучи играют в волнах. — Такой покой. Жаль, что у меня нет с собой красок…

— Это хорошее место, чтобы взглянуть на все с другой стороны, — кивнул он меланхолично. — Когда проблемы слишком одолевают меня, я прихожу сюда поплавать. трю на море, и на его фоне все меркнет, представляется незначительным.

— А я никогда не видела моря до приезда в Корнуолл, — призналась я, глядя на то, как солнечный свет, будто драгоценные камни, сверкает на поверхности воды. — И не могу теперь представить, что, возможно, больше никогда его не увижу.

— А почему вы никогда его не увидите? — спросил он.

— Это сложно. — Что-то заставило меня утаить правду о Чарльзе и неминуемой свадьбе. Александр приподнял брови, и я сменила тему. — Почему вы больше не играете на рояле?

— Откуда вы знаете, что я играл? — удивился он.

— Ваша мама упомянула об этом вчера вечером. Она сказала, что вы прекрасно играли. А еще я видела выражение вашего лица, когда играла Нина. Вы явно тоскуете по роялю. Так почему же прекратили играть?

— Это сложно, — передразнил он меня с кривой усмешкой, и я закатила глаза. — На самом деле ничего сложного, все очень просто. У меня нет на это времени. Не на то, чтобы иногда играть, а на то, чтобы по-настоящему погружаться в музыку, ощущать ее и растворяться в ней. В молодости я мечтал стать профессиональным пианистом, но в один прекрасный день понял, что это невозможно… Мое будущее уже было распланировано. И с тех пор я просто больше не чувствую мелодии…

Я молча смотрела на Александра. Его хищное обаяние растворилось, и обнажилась мрачноватая сущность, полная противоречий. Может, так было всегда, а я просто этого не замечала?

— Способность творить подобна мускулам: их следует постоянно напрягать, иначе они станут дряблыми, — заговорила я наконец. — Если хотите, я могу научить вас одному методу, к которому прибегаю, когда у меня нет вдохновения. — Его брови высоко взлетели, на лице появилось пренебрежительное и одновременно страдальческое выражение. Но он не запротестовал, и я продолжила: — Представьте крошечный светящийся шар в центре вашей груди…

Вероятно, это было уже слишком для Александра, потому что он фыркнул и закатил глаза.

— Берди, это нелепо. Это не сработает.

Я инстинктивно положила руку на его грудь, и он умолк. Его сердце нервно трепетало под моей ладонью, и я пыталась не обращать внимания на то, как этот трепет передавался мне.

— Ну вот, — произнесла я спокойно. — Представили, чувствуете?

Он смотрел на меня круглыми, словно два каштана, глазами. Выглядел он слегка испуганным, но все же кивнул.

— Вообразите, что этот шар из света увеличивается, — пробормотала я, и Александр закрыл глаза. — Сначала медленно. Пусть он постепенно заполнит всю вашу грудную клетку. Ощущаете, как он разрастается? — Он расслабился, улыбнулся, и от этой улыбки разгладились преждевременные морщинки на его юном лице. — А теперь позвольте этому шару заполнить все ваше тело и просочиться теплом через пальцы рук и ног. Пусть большой шар из золотого света окружит вас и согреет вашу кожу, словно солнечные лучи…

Он резко открыл глаза, и на какое-то мгновение мне показалось, что он потерял ориентацию и теперь не мог понять, где находится. Потом его ясный, горящий взгляд встретился с моим.