Книга Прекрасные маленькие глупышки, страница 47 – Оливия Хоррокс

Нина села на табурет, и все развернулись лицом к роялю. Она уже собралась взять первые аккорды, когда Эвелин обратилась к леди Тремейн:

— Надеюсь, ее музыка не такая мрачная, как ее живопись.

Нина услышала это замечание, и ее ноздри раздулись. Она опустила взгляд на свои пальцы, зависшие над клавишами. Мы никогда не узнаем, что она собиралась сыграть, потому что я видела, как напряженно она размышляла — и в итоге выбрала самую унылую вещь на свете. Когда по гостиной поплыли первые ноты Liebestraume^[9], слушателей охватила черная меланхолия. Но мы с Бэбс отчаянно старались не засмеяться, удивляясь упорству подруги. Когда все окончательно приуныли, Нина вдруг постепенно перешла на другую мелодию, и ритм стал бодрее, в музыке зазвучали тепло и радость. Нина доверяла своим пальцам: ни разу не опустив взгляд на клавиши, она в упор, злобно сверлила им Эвелин. За роялем она смотрелась великолепно, в ее черных глазах играли отблески пламени из камина, губы были решительно сжаты. Как только мы привыкли к этой мелодии, она снова перешла на другую, и затем еще раз и еще, создав потрясающее попурри. Звук дошел до крещендо — и резко оборвался. Мы разразились аплодисментами — все, кроме насупившейся Эвелин.

Леди Тремейн пересекла комнату и схватила Нину за руки.

— Это было просто чудесно. Браво! Благодарю вас!

— У вас прекрасный инструмент. Я получила большое удовольствие от игры на нем, — с достоинством ответила Нина. Проходя мимо Эвелин, она бросила на нее испепеляющий взгляд, затем уселась на диван и принялась пить чай.

— О, оказывается, у нас зрители! — воскликнула леди Тремейн, и я обернулась.

Все мужчины стояли в дверях, привлеченные своеобразным концертом Нины. Эдди ликовал и, казалось, не верил своим глазам. Нина подмигнула ему: обещание испортить вечер она выполнила на все сто. А я не могла отвести взгляд от лица Александра. Он печально, с тоской в глазах смотрел на рояль. Мне было знакомо это выражение. Я сама ощущала подобную тоску, когда родители за плохое поведение отнимали у меня кисти и альбомы. Так смотрит тот, кого одолевает жгучее желание создавать что-то прекрасное.

Мы покончили с чаем, и мистер Блай решил, что пора уходить. Попрощавшись с хозяевами, мы вышли в ночную прохладу.

— Что ж, это было не так уж плохо, — объявил Эдди, когда мы забрались в машину. — Нина, я твой должник. Если бы не твоя эксцентричная игра на рояле, я навечно застрял бы в столовой, обсуждая охоту и эту чертову политику. — Он притворно зевнул. — Кто-то спросил меня, что я думаю о нападках Геринга на германского министра обороны в рейхстаге… Я не имею об этом ни малейшего представления!

— Ты просто невероятна, Нина! — подтвердила я. — А ты заметила, какое лицо было у Эвелин?

— А то! — ответила она, откинувшись на своем сиденье. — Мерзкая особа.

— Однако подцепила завидного жениха, не так ли? — ввернул Эдди. — Берди, а ты раньше знала, что Александр помолвлен?

В автомобиле повисло неловкое молчание, и я порадовалась тому, что темнота скрыла мои зардевшиеся щеки.

— Он не помолвлен, — излишне пылко возразила я. — Во всяком случае, пока. Да мне и дела нет до этого!

Я заметила, как Эдди с Ниной обменялись многозначительными взглядами в зеркале заднего вида, и, тихо закипая, уставилась в черноту за окном. Вечер прошел чудесно, но сейчас я чувствовала себя уставшей и мечтала поскорее очутиться дома, в постели. В памяти всплывали те моменты, которые мне меньше всего хотелось бы вспоминать. Вернувшись мысленно к ссоре с Александром, я поняла, что так и не ответила, готова ли встретиться с ним в эти выходные, чтобы дочитать книгу. Да я до сих пор не знала, каким был бы мой ответ, если бы нам не помешала Нина. Желала бы я перестать думать об этом, но мысли вновь и вновь прокручивались в моей голове, пока я наконец не провалилась в беспокойный сон, прижавшись лицом к стеклу.