Книга Прекрасные маленькие глупышки, страница 45 – Оливия Хоррокс

— А почему? — недоверчиво спросила Роуз. — Неужели кто-то в здравом уме готов променять Лондон на Корнуолл?

Нина с неуверенным видом обвела взглядом стол, словно искала помощи у присутствующих. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке, и я ломала голову, как бы поскорее сменить тему.

— Ты способна думать о чем-нибудь другом, Роуз? — вмешался Александр. — В жизни существует нечто большее, чем Лондон.

— Я только поинтересовалась, — угрюмо ответила Роуз, подцепила вилкой морковку и подперла щеку кулачком.

— Нина — очень многообещающая художница, — обратился мистер Блай к лорду и леди Тремейн, стараясь спасти ситуацию. — Почему бы вам не рассказать о новой работе, которую вы начали на прошлой неделе?

Нина уткнулась в свою тарелку, и я заметила заигравшую на ее губах улыбку.

— Я изучаю разложение, — заявила она высокомерно, бросая вызов любому, кто осмелится бросить вызов ей. Теперь она гораздо больше походила на себя. Побледнев, мистер Блай испустил вздох.

— Как отвратительно! — вскрикнула Роуз, а я прикрылась салфеткой, пытаясь спрятать смех.

— Полагаю, эта тема завораживает, — заметила я, перестав ухмыляться. — Разложение — это часть жизни, но мы предпочитаем игнорировать его, хотя в действительности и наша собственная кончина неизбежна.

— Да, но должны ли мы думать об этом, когда еще так молоды? — спросила Роуз. — Разве нельзя просто наслаждаться жизнью?

— Разложение не считается с возрастом, — возразила Нина. — С момента рождения организм начинает разлагаться. Красота увядает, как срезанные цветы, пока совсем не засохнет и не исчезнет полностью.

Роуз умолкла, слегка приуныв при мысли о том, что и ей суждено увянуть, как букетику фиалок. Эдди пытался подавить смех, потягивая вино из бокала. Нина блестяще справилась с поставленной им задачей: заставить Тремейнов чувствовать себя неуютно.

— Вы совершенно правы, мисс Госфорд, — вступил в разговор лорд Тремейн. — Взять хотя бы Мировую войну — сколько молодых жизней сгинуло в окопах! Все обратилось в прах.

При упоминании о войне над столом повисло тяжелое молчание. Я заметила, как мистер Блай инстинктивно схватился за свою больную ногу. Я была маленькой, когда в Европе бушевала война, но хорошо помнила отсутствие дома отца, который тоже воевал. Я часто задумывалась: не потому ли он менее близок со мной, чем с Мэри и Джорджем? Я родилась в самый канун войны и не знала, каким отец был до нее, но уверена, что она повлияла на него. Моя память сохранила ощущение постоянного напряжения, царившего в нашем доме. Мама с нетерпением ждала писем от самого важного в ее жизни мужчины, которого я не помнила. Каждую телеграмму она получала с полными ужаса глазами. Когда же отец наконец вернулся, он стал запираться в кабинете и проводил там долгие часы, не вынося толпу и шум.

Александр озабоченно посмотрел на мать, они обменялись понимающими взглядами. Интересно, отличались ли его воспоминания о войне от моих? Он ведь немного старше меня и, должно быть, помнил, каким был лорд Тремейн до ранения.

— Как насчет шампанского? — объявила леди Тремейн в тот момент, когда ее муж снова открыл рот. Все встрепенулись, словно темная туча, грозившая обрушить ливень, вдруг прошла мимо. — На сегодня хватит, любовь моя, — прошептала она на ухо мужу, и тот кивнул.