Книга Вечное, страница 29 – Лиза Скоттолайн

Уно посмотрел ему в глаза:

— Синьор Силенцио? Ты согласен?

Альдо медлил с ответом.

— Уно, это серьезный шаг, правда?

— Да, а ты против?

— Ну, хм… ты чуток выбил меня из колеи. Я пытаюсь решить.

— Будь добр, сообщи нам, — улыбнулся Уго, и Альдо понял, что все повернулись к нему; он взял себя в руки и высказался.

— Уно, мне дорого наше дело, но я человек верующий. Убийство — это смертный грех. Оно противоречит заповеди «Не убий». Я люблю Господа и поступаю по слову Его.

Уно недоуменно заморгал, а собравшиеся помрачнели и отодвинулись от Альдо.

— Трус, — прошипел Горлопан.

Уно перевел на него взгляд на него и нахмурился.

— Без оскорблений. Дайте человеку высказаться.

Горлопан угрюмо посмотрел на предводителя.

— Я не трус, — сказал Альдо, порадовавшись, что Уно его защищает. — Но распространять листовки — это одно, а убийство — совсем другое.

Собравшиеся напряглись, и Альдо понял, что его слова заставили их задуматься.

Уно озабоченно кивнул:

— Синьор Силенцио, я уважаю твои религиозные убеждения, как и все мы, ибо мы тоже верующие. Однако Церковь учит, что убийство не грех, если битва справедлива. Именно такова наша битва против фашизма. — Уно говорил негромко, не распаляясь, глядя на всех сидящих в круге и обращаясь к ним тоже. — Муссолини и его правительство каждый день угнетают наших граждан, они толкают нашу любимую страну на путь войны. Но его войны неправедны, не так ли? Война в Эфиопии не была справедливой. Хуже того: всем известно, что он использовал иприт, отравляющий газ, против этих несчастных. Это просто зверство. Цель Муссолини — уничтожить всех, кто против него.

Товарищи закивали, но никто не прервал Уно.

— Подумайте о бесчисленных жизнях, которые мы спасем, человеческих потерях, которых избежим, если проведем операцию «Первый удар». Местное Fascio —оплот партии в нашем городе. В Палаццо Браски засели самые главные фашисты. Там у них штаб. Только представьте, какое доброе дело мы сделаем, отрубив этой змее голову. Есть ли битва более справедливая?

Альдо размышлял над его словами, разрываясь в душе. Разум подсказывал, что Уно может быть прав, но вера твердила: убийство — самый тяжкий из грехов. Ему хотелось помолиться и поразмышлять над этим вопросом. Он никогда не был настолько сбит с толку, ему не нравилось быть белой вороной — единственным, кто спорит с Уно. Остальные товарищи-антифашисты уже недобро поглядывали на него, даже Кривозуб. Альдо чувствовал их осуждение и опасался, что его сочтут предателем, потому поддался давлению обстоятельств. Сейчас не время и не место для мук совести.

— Хорошо, Уно, я понимаю, что ты хочешь сказать, — удалось выговорить Альдо.

— Я сумел тебя убедить, что наше дело правое?

— Да, безусловно.

Уно просиял в улыбке:

— Значит, единогласно!

— Браво! — оживились все, снова вскинув кулаки в воздух.

Уно воздел указательный палец, призывая к тишине.

— Теперь можем начинать. Первым делом необходимо раздобыть на всех оружие. Я знаю, где в Орвието можно купить пистолеты, но о подробностях лучше умолчать. У них есть оружие, они готовы его продать. Деньги у нас имеются, а встречу я назначу в ближайшие месяцы.

В рядах собравшихся снова поднялась суматоха, и Альдо понял, что ситуация выходит из-под контроля. Не следовало ему соглашаться. Он так и не сумел представить, что направит пистолет в грудь другому человеку. По иронии судьбы обращаться с оружием его научили в фашистской молодежной организации «Балилла». Но стрелок из него был никакой.