Онлайн книга «Вечное»
|
Она начала расстегивать платье, подошла к своему креслу и заметила на столе раскрытый блокнот. Странное дело… Элизабетта включила свет и увидела записку, там говорилось:
У нее перехватило дыхание. Слезы снова навернулись на глаза. Она провела пальцами по строчкам, чтобы почувствовать отпечатавшиеся на бумаге буквы. Взяла блокнот и прижала к груди. Элизабетта знала, что тоже будет любить Сандро всегда. Любовь не пройдет оттого, что его не стало. Она вдруг поняла, что идет к черному ходу. Поднялась по пожарной лестнице в сад, пересекла его и опустилась в свой шезлонг с блокнотом, по-прежнему прижатым к груди. Закрыла глаза, полные слез, и вдруг услышала в небе над головой шелест хлопающих крыльев. Она посмотрела наверх и увидела, что под луной летают сотни скворцов, их силуэты поворачивались, кувыркались, объединяясь в немыслимые изящные фигуры. Она знала, что это называется мурмурация — природный феномен, обычное для этого времени года явление, и все равно это было удивительно. Их прилет в эту душераздирающую ночь был похож на знак от Сандро, такой же верный, как записка, которую она прижимала к груди. Она наблюдала, как скворцы, летая по небу, образуют вытянутые параболы и эллипсы — математические фигуры, которые он так любил. И тогда Элизабетта поняла: Сандро по-прежнему с ней и всегда будет с ней, даже если он наверху, а она — внизу, он — в небесах, а она — на земле, среди растений, цветов и животных. Вместе они — это земля и небо, весь мир. И этот мир полон любви и потерь. Глава сто тридцать седьмая Марко, 19 октября 1943 Марко с матерью и Эмедио стояли в проходе открытой усыпальницы, где находилась гробница его отца. Шли похороны. На них явились почти две сотни скорбящих, места внутри на всех не хватило, и многим пришлось выйти на солнце. От полуденной влажности и жара людских тел аромат венков, что выстроились вдоль стен, стал еще удушливее. От него у Марко чуть голова не пошла кругом. Всю прошлую ночь он не сомкнул глаз; хоть он и был совершенно измотан морально, уснуть не представлялось возможным. Отца хоронили в одной из серых мраморных гробниц, что размещались внутри усыпальницы по обе стороны прохода, уложенные в пять ярусов. Каждая занимала квадратный метр, а глубина составляла три метра. Впереди крепилась бронзовая табличка с выгравированным именем покойного и датами жизни, которые Марко не сумел прочитать. Мемориальная доска его отца была еще не готова, поэтому Нино прикрепил туда лист бумаги с именем покойного. Марко все не мог отделаться от ощущения, что отец заслуживает гораздо большего. Склеп напомнил ему картотеку в Палаццо Венеция. Рядом с Марко, опершись на Эмедио, стояла мать, которая проплакала всю заупокойную мессу. Марко почти не слушал проповеди, хотя в нужный момент преклонял колени и говорил вместе со всеми, когда требовалось, а затем нес покров с гроба отца и принимал соболезнования от скорбящих. Среди них были партизаны, ветераны Великой войны, старые друзья отца по велоспорту, соседи, завсегдатаи бара, торговцы, персонал больницы, бывшие фашисты и tifosi. Последние, называя отца его полным именем — Джузеппе Террицци, произносили о нем памятные речи, показывали фото и рассказывали о рекордах Беппе. |