Книга Вечное, страница 143 – Лиза Скоттолайн

Нонна подалась вперед, положив на стол искореженные артритом руки.

— Дамы, подумайте хорошенько. В Трастевере живут художники, музыканты, писатели — это настоящее прибежище людей искусства. После выхода расовых законов евреям пришлось туго. Им запрещено работать на радио, в театре, трудиться музыкантами или выполнять частные заказы. Нельзя пользоваться учебниками, которые написали авторы-евреи, картами, которые начертили евреи. А ведь они наши соседи, наши друзья.

— Верно, — кивнула Элизабетта.

— Конечно, ты с ней согласна, ты же у нее работаешь, — усмехнулась Гайя, баюкая малыша. — Не мы писали эти законы. Нам нужно работать.

Нонна, не скрывая досады, поджала губы.

— Когда я основала этот союз, я хотела спасти Трастевере, а не только наши рестораны.

— Если мы выживем — выживет и Трастевере, — огрызнулась Гайя.

— Нет, — нахмурилась Нонна. — Стоит смотреть дальше своей тарелки. Община состоит из людей, всех людей.

Гайя пригладила волосы своей малышки.

— Джузеппина, все знают, что у тебя в этом районе много домов. У тебя всегда будет крыша над головой. У меня дела обстоят иначе.

Женщины за столом закивали в знак поддержки.

— Se posso…^[99] — начал было Беппе, но все женщины посмотрели на него, поскольку он был известен как видный фашист. — Мне листовка не нужна.

В итоге все хозяйки ресторанов разобрали листовки. Единственными, кто остался в стороне, были Нонна и Беппе, которые обычно друг с другом не соглашались.

Только к концу дня у Элизабетты появилась возможность подбить итоги собрания. Она сидела за «Оливетти», но не могла перестать думать о Беппе Террицци. Элизабетте казалось, он все еще рядом, призраком сидит во главе стола и выглядит живее живого, ведь его жизнь тесно переплелась с ее собственной. Она размышляла, долго ли продолжался его роман с ее матерью, занял ли он какую-то часть ее детства. С чего все началось и чем закончилось. Вряд ли она когда-нибудь узнает.

В зал вошла Нонна с сумочкой в руках и бумажным пакетом, от которого распространялся рыбный запах.

— Ты не закончила? Пора домой.

— Пока нет.

— Долго еще? — Нонна заглянула на отпечатанную страницу. — Да ты и не начинала. Чем ты тут занималась?

— Я отвлекалась. Задумалась о собрании.

— О тех мерзких листовках? — Нонна уселась на стул, поставив поклажу. — Слабых полно, сильных — не хватает.

Элизабетта и раньше много раз слышала, как она это говорила.

— Антисемиты существовали всегда — как блохи. И те и другие мелкие и безмозглые. В жизни у них нет другой цели, кроме как мучить тех, кто лучше них. Молюсь, чтобы однажды мы от них избавились, а до той поры нам остается лишь смотреть в оба, чтобы они к нам не лезли.

— Странно, что Беппе пришел на собрание.

— О да, — хитро усмехнулась Нонна. — Бедняге пришлось со мной согласиться, его это едва не прикончило.

— Он согласился, потому что дружит с Массимо Симоне, отцом Сандро.

— Нет — потому что я права, — фыркнула Нонна. — Красавчик Беппе Террицци. Ты видела наших дам? Только те, кто кормил грудью, не захлебнулись слюнями.

Элизабетта хихикнула:

— Так кто тебя опять отвлек? Снова Марко? Или Сандро? Когда ты про них забудешь? Думаешь, я не слышу, как ты плачешь ночами, будто младенец? Хны-ы-ы… — передразнила ее Нонна.

Элизабетта опешила: