Книга Елизавета Йоркская. Последняя Белая роза, страница 287 – Элисон Уэйр

— Да, но он очень зол, – сказала Елизавета.

— Бесси, я люблю Томаса! – крикнула Сесилия. – Я послушно выходила замуж дважды из политических соображений и потеряла обоих супругов. Не понимаю, почему я не могу теперь сама сделать выбор и следовать велениям своего сердца.

— Бог знает, Генрих смотрит на это иначе, – рассеянно проговорила Елизавета. – Лучше бы вы сперва посоветовались со мной. Я бы перевернула небо и землю, лишь бы помочь вам. Но поставить Генриха перед свершившимся фактом – это было крайне опрометчиво. Вы только усложнили дело для самой себя. Скажите мне, что такого в этом Томасе?

— Он любит меня. С ним я чувствую себя прекрасной и особенной. И он добр. Я уверена, он вам понравится! – Сесилия вдруг вся засветилась.

— Смею сказать, наверное, так и было бы, но мое мнение о нем не имеет значения, сейчас проблема не в этом. Сис, пожалуйста, не волнуйтесь. Я подумаю, как смягчить Генриха.

Она попыталась – за ужином тем же вечером. Использовала все виды оружия, какие только имелись в ее арсенале: мольбы, уговоры, слезы, просьбы сжалиться над сестрой ради ребенка, который лежал у нее под сердцем… Ничто не помогало. Наконец терпение Елизаветы истощилось, она бросила ложку на стол и закричала:

— Неужели у нас сейчас мало проблем, чтобы вы так строго обходились с Сесилией? Я живу в печали, Генрих. Мы оплакиваем нашего сына. Мне нужно как-то примириться с мыслью, что мои братья были жестоко убиты. Не добавляйте нам горестей. Мне нужно, чтобы сестра была со мной. Для меня важно любое утешение и поддержка, которые я могу получить.

Генрих отвел взгляд:

— Бесси, я прежде всего должен быть королем, а уж потом отцом и мужем. Сесилия сама навлекла на себя беду, я тут ни при чем. Если я не преподам ей урок в пример другим, найдутся те, кто решит, что со мной можно не считаться, и это пройдет безнаказанно, а я этого не допущу!

Мольбы Елизаветы не были услышаны. Ее саму потрясло поспешное и безрассудное замужество Сесилии, но гневалась она теперь исключительно и только на Генриха, который проявлял такое непреоборимое упрямство. Елизавету сильно задело нежелание короля снизойти к ее мольбам и уважить ее чувства.

— Я устала, – сказала она. – С вашего позволения, пойду к себе.

— Спокойной ночи, – сказал Генрих, осушая кубок.

Елизавета ушла, кипя от возмущения. Что с ним случилось? Неужели у него нет сердца?

Глава 24

1502–1503 годы

Дамы готовили Елизавету ко сну, а ее ум бурлил от недовольства, и оно было связано не только с Сесилией. Обжигала болью мысль, сколько горя причиняет Екатерине нерешенная судьба Уильяма Куртене, и это тоже вина Генриха. Политика у него, казалось, шла впереди жалости и человеческого сочувствия, если уж на то пошло! Как он отправил Артура в Ладлоу посреди зимы, настаивал, что мальчик к этому готов! Нельзя было так рисковать, никогда, ни за что. Они оба тревожились о здоровье Артура, но нет, Генрих проигнорировал чутье ее материнского сердца и решил полагаться на мнение доктора Линакра. Елизавета чувствовала, что ей трудно простить Генриху катастрофические события, которые он принес в ее жизнь, не говоря уже о несчастьях, обрушившихся из-за него на сестер.

Она больше не могла сидеть спокойно и ждать, пока ей расчешут волосы. Прогнав жестом руки своих дам, Елизавета сама забралась в постель, продолжая злиться. Ей казалось, что они с Генрихом стали близки как никогда, пережив тяжелую утрату, но она ошибалась. Похоже, он очерствел. Почему он так зол?