Книга По милости короля. Роман о Генрихе VIII [litres], страница 208 – Элисон Уэйр

Гарри сообщил ему о своем браке с Анной, и Кранмер заявил, что готов придать ему законные основания, какое бы решение ни принял папа. Для этого парламент спешно издал Акт об ограничении апелляций. Гарри лично приложил руку к сочинению преамбулы, где королевство Англия величественно объявлялось империей под руководством верховного главы Церкви и короля, который не подчиняется никому, кроме Бога.

— Ваша милость, вы понимаете, что это прямой вызов главенству папы над Церковью Англии? – предостерег его Кромвель.

— Да, – ответил Гарри. – Но благодаря этому новому закону апелляции по духовным делам отныне будут заслушиваться в Англии, а не в Риме и я буду пользоваться всей полнотой власти здесь. Моя Церковь станет независимой, и я сам возглавлю ее. – Когда он говорил это, его трясло от возбуждения. – Принятый акт фактически запрещает разбор моего дела папой и не позволяет леди Екатерине обращаться в Рим с возражениями против любого решения, которое примет церковный суд Англии.

Гарри сидел за столом и размышлял о невероятной важности только что предпринятого им шага. Ни один английский монарх до сих пор не получал такой власти. Он вознесся над всеми смертными не только как король, но и как духовный лидер своего народа, сильный в добродетели и правде. Это было искуплением всех пережитых за последние годы страданий, и король упивался сознанием того, что Бог и парламент теперь на его стороне.

Встав из-за стола, Гарри подошел к окну. Внизу, в его личном саду, сидела на апрельском солнышке Анна, увлеченная беседой со своим братом Джорджем. Гарри понадеялся, что она оценит сделанное им ради нее. Ей была не по душе секретность, но теперь все встанет на свои места.

В канун Пасхи Анна впервые появилась на публике в качестве королевы. Сверкая бриллиантами, она пришла на мессу в Королевскую часовню, ее сопровождали шестьдесят дам. Перед ней шествовали трубачи. Гарри с высокой королевской скамьи пристально вглядывался в своих изумленных дворян: ему было важно понять, оказывают ли они Анне должное почтение. После окончания службы король встал у дверей и побуждал каждого из присутствующих подойти и поклониться новой королеве. Некоторые как будто ужаснулись внезапному возвышению Анны, другие выглядели так, словно не знают, смеяться им или плакать.

Гарри распорядился, чтобы в Пасхальное воскресенье в церквах по всей стране за Анну публично молились как за королеву.

— Некоторые из ваших подданных, похоже, слегка удивлены, – заметил в то утро Фрэнсис Брайан за игрой в карты в личных покоях короля. – Многие еще живут под впечатлением, что ваша милость по-прежнему женаты на леди Екатерине.

— Хм… – хмыкнул Гарри, не имевший настроения отпускать шутки по этому поводу.

Он внимательно следил за любыми признаками несогласия или оппозиции, однако мало кто осмеливался высказываться в пользу Кейт. Даже Фишер и Мор хранили молчание, что было странно. Гарри не отказался бы узнать, что они говорят в личных беседах. Только бывший духовник Кейт, брат Джон Форест, рискнул открыто оспорить право Анны быть королевой и сразу оказался в Тауэре. А когда сэр Джон Гейдж, неопытный в мирских делах вице-камергер королевского двора, отважился высказать схожие сомнения, Гарри уволил его. Но это были одиночные голоса среди дружного молчания большинства.