Книга По милости короля. Роман о Генрихе VIII [litres], страница 201 – Элисон Уэйр

Липкий от пота, Гарри лежал, сжимая Анну в объятиях, пристыженный и растерянный. Неужели это оно – великое завершение, которое он предвкушал и представлял себе тысячу раз и даже больше? Он готов был заплакать. Если бы он только мог чувствовать что-нибудь. Это была Анна, его Анна! Что с ним такое?

После того как их любовное соитие завершилось, Гарри долго держал ее в объятиях.

— Я люблю вас, – повторял он снова и снова. – Спасибо, что вы отдались мне. – Слова звучали как-то неправильно в том странном, затуманенном мире, где он оказался.

Не в силах выносить это дольше, Гарри встал и надел гаун.

— Я пойду и напишу о назначении Кранмера, дорогая. Вернусь, как только сделаю это. Мне жаль оставлять вас, но я хочу отправить документы в Рим сегодня же. – Он поцеловал ей руку и ушел, ненавидя себя.

Письмо было лишь предлогом, про себя Гарри молился, чтобы Анна не догадалась. Едва ли это случится. Она лежала на постели и смотрела на него с триумфальной улыбкой, как будто говоря: «Теперь вы мой». Слава Богу, о мужчинах она мало что знала, и никакие сомнения не успели зародиться в ее голове. Гарри вздохнул с облегчением. В следующий раз будет лучше. Он так долго был лишен женской ласки, слишком долго. Клименту придется за многое ответить!

Через час Гарри вернулся в постель к Анне, но почти не спал. Слишком ярко ощущал он ее близость, ее дыхание тревожило его. Как только стало светать, он поднялся, не желая испытать еще одно разочарование, и как раз накидывал ночной халат, когда Анна открыла глаза.

Он наклонился и поцеловал ее:

— Доброе утро, дорогая!

— Доброе утро, Гарри! – Она улыбнулась.

— Я хотел бы остаться, но мне нужно идти, – сказал король. – Сегодня утром я еду в Хансдон.

— В Хансдон? Зачем?

— Я собирался навестить Марию.

Анна села в постели, улыбка сошла с ее лица.

— Я удивляюсь, что вы оказываете ей такие милости, учитывая, как она была непослушна и как перечила вам.

Гарри нагнулся надеть тапочки.

— В сердце своем она хорошая дочь и любит меня. Добрыми словами я приведу ее в чувство.

— Это больше, чем она заслуживает! – рыкнула Анна. – Ей шестнадцать, и она уже должна понимать свой долг. Будь я на месте ее отца, то выпорола бы ее и положила конец этим глупостям.

— Дорогая, дайте мне шанс! Я поговорю с ней.

— Вы уже говорили без всякого результата! Я думала, вы проведете этот день со мной.

Гарри сжал ее руку:

— Обещаю, я ненадолго. К вечеру я вернусь, и тогда, дорогая, мы снова будем вместе. – Он постарался изобразить, что жаждет этого.

— Хорошо, – ответила Анна, – но будьте с ней построже. Она может оказаться не менее опасной, чем ее мать, станет провоцировать недовольство нами и взывать к сочувствию императора.

— Я ее отец, – сказал Гарри. – Она будет слушаться меня, вот увидите.

В Хансдоне Гарри старался как мог завоевать Марию, но тщетно. Ее рот вытянулся в решительную линию, а подбородок был упрямо выставлен вперед, как у матери, когда она со слезами заявила ему: невозможно представить, что ее назовут незаконнорожденной. По пути назад Гарри кипел от негодования и пытался разобраться в своих чувствах к Анне. Как ни странно, стоило ему расстаться с ней, и желание опять вспыхнуло в нем. Он любил ее, тут не было сомнений. И все же не мог избавиться от ужасного чувства разочарования. Ее тело не возбудило его. Он рассчитывал, что их соитие будет грандиозным, но этого не случилось. Ему хотелось понять почему.