Книга По милости короля. Роман о Генрихе VIII [litres], страница 185 – Элисон Уэйр

Кромвель славился гостеприимством. Его жена и дочери умерли от чумы, он никогда не говорил об этой трагедии и больше в брак не вступал, жил холостяком со своим подающим надежды сыном Грегори и часто принимал у себя гостей.

Анна и ее родные, не теряя времени, постарались сблизиться с Кромвелем. Она одобряла его реформистские взгляды и позаботилась о том, чтобы замечательные способности и растущая власть нового выдвиженца короля пошли ей во благо. Как и Гарри, Анна была убеждена, что этот умнейший человек сработается с Кранмером и сможет привести Великое дело к счастливому завершению.

Прошло уже три года, три изматывающих года ожиданий, надежд и тревог по поводу престолонаследия. Иногда Гарри казалось, что это не закончится никогда. Желание обладать Анной мучило его. Все это время у него не было женщины, а время летело, ему уже скоро сорок. Он злился на Кейт и постоянно следил за всеми, кто имел безрассудную смелость поддерживать ее, становился все более подозрительным и все меньше доверял людям.

Сознание правильности выбранного пути не покидало Гарри. Он пришел в ярость, когда ему передали слова Лютера, сказавшего, что английский король хочет быть Богом и поступать как вздумается. Так и придушил бы этого наглеца, жаль, до него никак не добраться! Вызывала досаду ограниченность многих людей – они не могли уяснить, что ставки очень высоки. Прежде Гарри открыто защищал папство от нападок, а теперь жалел об этом. К чему вступаться за институт, разрешивший брак, которого вообще нельзя было дозволять, или за погрязшую в коррупции Церковь? Анна и реформаторы верно все говорят!

Что ж, он больше не будет таким мягким. Если для получения результата потребуется проявить жестокость, он это сделает. Решившись один раз, он пройдет весь путь до конца.

Иногда, взяв в руки книгу или услышав знакомую мелодию, Гарри с сожалением вспоминал о том юном идеалисте с гуманистическими взглядами и либеральными представлениями о королевской власти, каким он был двадцать лет назад. Он и теперь мог быть таким, общительным и доступным – даже Шапюи приветствовал, дружески обнимая за плечи, – чувство юмора тоже не умерло в нем, хотя он стал немного обидчив. Но в целом Гарри предпочитал выставлять себя исключительным образцом самовластного правителя и желал, чтобы его величественный вид внушал уважение и страх. Это было нетрудно, поскольку все чаще Гарри давал волю своему гневу, будучи не в силах подавить его. Король всегда был готов взорваться. А кто довел его до такого состояния? Кейт, Климент и император. Слезы то и дело наворачивались у Гарри на глаза. Он не справлялся с чувствами, ему не удавалось их скрывать. Анна сетовала, что он вечно вздыхает и слишком бурно реагирует на любую мелочь.

Кроме того, Гарри стал замечать, что его все больше тянет к уединению. Находиться на людях ему было нетрудно – привычное дело, но все чего-то хотели от него, и иногда ему просто необходимо было укрыться где-нибудь от шума и суеты. Работая за сценой, сохраняя дистанцию, он мог действовать эффективнее и вести более скрытное существование, так чтобы мир не знал о его поступках и не делал из них скандала.

В некоторых дворцах по желанию Гарри начали создавать кроличьи лабиринты тайных комнат короля, попасть туда можно было по крытым галереям или лестницам, идущим от личных водных ворот. Таким образом король мог перемещаться между своими жилищами незаметно для подданных. Апартаменты эти располагались на вторых этажах резиденций, как у короля Франциска. Посетители поднимались во дворец по парадной лестнице, сразу оказывались в великолепном главном зале и приходили в благоговейный трепет. Затем, если у них имелось дело к королю, они попадали в караульную комнату, где вдоль стен стояли навытяжку йомены гвардии и джентльмены-пенсионеры, личные телохранители государя. Оттуда открывался доступ в зал для приемов, где сидел на троне Гарри. Из зала дверь вела в личные покои, попасть туда могли только самые привилегированные люди. С добавлением новых комнат и кабинетов король получил возможность полностью удаляться от публичной жизни, если хотел этого.