Онлайн книга «Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне»
|
— Всё, ничего не слушаю, пьём чай! Смотрите, какого я сахара наколола нам. Я сама колола, для вас, вы куксик неблагодарный! Вы умеете пить чай по-южнорусски? Так пьют казаки. У нас была одна казачка – Феодора… Однако вам, может быть, скучно? Это потому, что мы сидим без книг… Шершеневская вскакивает и сгребает с печной полки сразу 3 книги, кладёт их на стол рядом с подносом. Верхняя книга напечатана на немецком, которого Ляля Гавриловна не знает. — Вы знаете немецкий, Ариша? — О, разве совсем немного!.. Я вам рассказывала, что побывала зимой в Германии? Вот где настоящие люди! Теперь я думаю, что не побывай я в Германии, а останься в России, то я бы вообще осталась в девицах навсегда… Потом, как бы вспомнив что-то, Шершеневская улыбается и разглядывает Лялино лицо: — Ну давайте, милочка, расскажите мне о своём амурчике. О, не мучьте меня, я же умираю от любопытства! — О каком… каком амурчике? — Ляля! Право, вы злючка. Ну, о том осанистом богатыре… У вас их несколько, что ли, Ляля, что вы сами не помните, о каком? — Несколько? Ариша, да о чём вы вообще? — О, вот и попалась! Теперь я вижу, почему вы давеча в непонятки всё играли: какой амурчик, не знаю никакого амурчика, – хотя я вас вместе видела собственными глазами… Просто он герой не вашего романа! Но есть же и герой, верно? Полноте вам ломаться, Ляльчик, мы же девочки!.. Ляля попёрхивается чаем и не может донести чашку обратно до подноса, не расплескав. Вместо того она прижимает её к груди обеими руками. Горячая чашка греет, как маленький жёсткий котёнок, её жар начинает колоть Ляле грудь, как будто котёнок и правда царапается. — Ариша, я… — Ой, Лялечка, вам что, подурнело? Нет? Хм, я и не знала, что у вас всё так серьёзно. Он вас что, уже водил к себе? Постойте, я, кажется, знаю, кого вы прячете. Это тот, который четвёртого дня читал у нас про что-то там, да? Развалов, с такими волосами? Ох, Ляля, он же какой-то сухоточный! — Почему… почему вы думаете, что это Развалов? — Но я же права, не так ли? Ну, почему я так думаю… Например, потому, что вы тогда же, четвёртого дня, передали ему записочку, и он вам после ручку лобызал перед каретой… Это во-первых… А в той записочке, верно, вы с ним уговорились о rendez-vous[88], потому что тем же вечером и приезжали к нам сюда в Пасси. Это тянет на во-вторых, не правда ли, Лялечка? О, полно! – вы что, удивлены? Думали, я не знаю ничего? Вы смешная, ну вы и котик! Шершеневская смеётся, округляя слепленный из нежных пионов и черешен ротик в овальный нулик. От горячего чая её губки лоснятся. Она с наслаждением похохатывает, как бы игриво катаясь спинкой по сказанным словам. — Да сами посмотрите в окно, если мне не верите: ваш Развалов живёт от нас через улицу! Отсюда едва ли 10 минут до его хором. Ляля Гавриловна невольно оборачивается к окну в направлении, указанном Шершеневской: там, в 10 минутах от неё, сейчас находится он. Ляля никогда не бывала в Пасси при свете дня и ни за что не узнала бы улицу. Чашку она всё ещё сжимает в руках. Чай подстыл, Ляля подносит его к губам, но во рту у неё, видимо, что-то заглохло: он не делает глотка, как бы Ляля ни старалась. Пей, окаянный! – пей этот чёртов чай! Но рот упёрся намертво, и она ничего не может поделать с его несвоевременным упрямством, так что на глазах у неё, разумеется, уже кусаются позорные и злые слёзы. |