Книга Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне, страница 62 – Надежда Бугаёва

И она покорно идёт вдоль безобразных общипанных нар, по-богадельному протянувшихся до самой дальней стены. Сердце продолжает неприятно и больно биться. Мрачное предчувствие, как всегда, подобно маленькой смерти.

Почти у всех людей закрыты глаза, а небритые лица выглядят помятыми и больными. Многие выглядят старыми и хрупкими. Несколько молодых мужчин как будто свалились в горячечном беспамятстве и не могут проснуться. Пару раз Ляле кажется, что лежащие перед ней мертвы. Левый ряд завершён, она переходит к правому.

Во втором же мужчине Ляля Гавриловна моментально узнаёт Развалова. Даже не за секунду – за долю секунды она видит, что это он.

Его волосы больше не убраны в конский хвост: они свободно лежат на плечах и щеках, трогательно рассыпавшись, как будто он больше не властен над ними и над собой. Его лицо полускрыто и видно ей в профиль. Прошли сутки с их прошлой встречи: как с тех пор он умудрился потерять свои часики и оказаться в опиумном притоне?

Ляля Гавриловна с мукой скользит взглядом с его бледного безмолвного лица к мятому пиджаку с вывернутым карманом, с развязанного чёрного галстука к острым коленям полусогнутых ног. Он лежит так, будто его положили, в неудобной и кривобокой позе, с повёрнутой набок головой и бессильно упавшими руками. Его руки – большие кисти кажутся серыми от бледности – резко выдаются на фоне тёмных брюк и жилетки.

Не помня себя, она подходит и пожимает его руки – они холодные.

Ляле Гавриловне страшно, она касается его лба – он липкий и холодный.

— Илья Ефимыч? – Она отводит его пушистые волоса в сторону и шепчет ему прямо в ухо: – Илья Ефимыч, голубчик…

Только заслышав свой собственный голос, Ляля замечает в нём слёзы. Сердце молотом бьётся у ней в голове.

Обеими руками она щупает его за плечи, за грудь: он совершенно неподвижен. Она пытается понять, стучит ли у него сердце: щупает его жёсткую грудь, но ничего не может разобрать.

С ужасом она понимает, что он даже не тёплый: у него холодные руки, холодный лоб, жилетка у него на груди холодная, совсем не прогретая живым теплом тела. Забыв, что позади осталась карга, Ляля Гавриловна прикладывается ухом к его груди и слушает, слушает… Но биение её собственного сердца так неистово, что она слышит лишь его.

В отчаянье она щупает его холодную шею, его худые запястья, но ничего, ничего не может разобрать!.. Её руки начинают так сильно трястись, что минуту она вынуждена просто сидеть сбоку его койки, сжимая его бессильное запястье обеими своими руками.

У неё за спиной карга, молча наблюдавшая за всем, негромко зовёт кого-то:

— Кристоф!

К ним подходит Кристоф – среднего роста брюнет с неблагородным, жёлчным лицом. Жестом он велит Ляле Гавриловне не мешать ему – она поднимается и теперь стоит слева от нар, – а сам он в это время подносит что-то к лицу Развалова. Сначала Ляля не понимает, а потом видит, что это зеркальце: Кристоф держит его перед самым ртом Развалова, а затем внимательно разглядывает перед свечой.

— Вроде жив, – наконец гнусаво бросает он и отходит в сторону.

Тогда старуха делает шаг и, как прежде, касается Лялиной руки:

— Моя милая, вы можете забрать вашего брата после того, как оплатите наши расходы.

Она не отнимает от Ляли своей руки в мерцающих кольцах, и Ляля понимает, что должна оставить Развалова и пойти за каргой. Она оправляет вуалетку, подносит ко рту платочек, о котором позабыла, и втроём с Кристофом они проходят обратно через все помещения притона и вверх по лестнице, пока не оказываются в комнатке, которую Ляля Гавриловна сразу определяет как кабинет. Там тоже полутемно: вероятно, дела заведения не терпят света.